Сорвавшись, герцог стал в исступлении колотить рукой по мягкому подлокотнику кресла.

— Истеричка… — с горечью прошептала королева, с отвращением отворачиваясь от сына. Подойдя к окну, она вцепилась руками в край подоконника и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Затем обернулась:

— И чего ты сейчас от меня ждёшь? Как ты представляешь себе месть за Маргарет?

Герцог вскочил с кресла, воинственно выпятив подбородок:

— Мы должны немедленно выдвинуть требование нашим союзникам поддержать нас в объявлении войны Российской империи, выступить единым фронтом против общего врага!

— Ты действительно веришь в то, что это Алексей Романов виновен в смерти Маргарет? О, будь он таким же недалёким остолопом, как ты, такое было бы возможно… Но увы, российский император куда более дальновиден. То, что случилось — явно происки его врагов. И не факт, что те союзники, на которых ты возлагаешь такие надежды, не приложили руку к этому. Кому выгодно сейчас развязать войну? Чьи планы, разрабатываемые годами, Алексей сумел разрушить? Чью репутацию он растоптал прилюдно? Его вмешательство значительно изменило расстановку сил на мировой арене… Думай, сын, не заставляй меня ещё больше разочаровываться в твоих умственных способностях!

Герцог растерянно опустился вновь в кресло, сгорбившись и закрыв лицо руками. Глухо спросил:

— И что нам теперь делать?

Королева задумчиво глянула на него, села за свой стол и начала машинально перебирать бумаги, лежавшие на нём. Потом голосом, лишённым всяческих эмоций, произнесла:

— Принесем официальные соболезнования правителю Российской империи в связи со скоропостижной кончиной его супруги. Выразим надежду, что виновный в столь страшном злодеянии будет найден и понесёт заслуженную кару.

— А как же то, что он сам удалил Марго от двора? Что он заточил её в каком-то захудалом монастыре на краю своих земель?! А мы будем ему соболезновать?!!!

— Не забывай, что при дворе Алексея остался сын Марго! Твой, между прочим, внук! В чьих жилах течёт королевская кровь — наша кровь!

Усилием воли успокоив бушующие в душе чувства, Елизавета после непродолжительной паузы продолжила:

— Сейчас наша основная задача — тянуть время. От нас все ждут поспешных, продиктованных горем и возмущением действий. От нас ждут ошибок! Но мы не доставим такой радости тайным врагам. Пусть теперь те, кому сейчас выгодна война с Россией, проявят себя. Пусть делают первые шаги. Пусть выступают просителями, предлагая нам поддержать их. А мы будем выжидать. И вот когда все роли участников этого фарса станут явными, когда они развяжут эту войну — а у них нет другого выбора — когда понесут потери обе стороны, вот тогда придёт время выступить и нам!

— Но… На чьей стороне? — осторожно поинтересовался герцог.

— Время покажет… — неопределённо ответила Елизавета Вторая.

* * *

Папа Римский с непроницаемым выражением лица выслушивал доклад одного из своих помощников, не позволяя обуревавшим его эмоциям вырваться наружу.

— … к сожалению, тела главных заговорщиков, что должны были сместить Алексея с престола, пользуясь волной народного гнева, сейчас качаются на ветру на Сенатской площади, устрашая прочих участников заговора, что сумели каким-то чудом избежать разоблачения. Несмотря на высокое происхождение, их казнили как простолюдинов, через повешение… Император до сих пор не дал своего разрешения родным забрать тела несчастных, чтобы предать их земле.

Понтифик разомкнул уста, сам удивившись тому, насколько спокойным был его голос:

— И как воспринимают подобную жестокость простые люди? Есть ли вероятность, что на фоне всеобщего осуждения получится раздуть очередную волну бунтов?

Собеседник Папы нахмурился, избегая встречаться с ним взглядом:

— Увы… Всё складывается не в нашу пользу.