Старик развернулся и повел графиню мимо дата-стеков, и дети засеменили следом, неся за хозяйкой длинный шлейф платья и кабели омолаживающих модулей. Архивариус делал все возможное, чтобы не выказывать отвращения при взгляде на неуклюжих мертвых детей. Пожалуй, на всей планете одна лишь графиня сумела смириться с их постоянным присутствием.
Дата-стеки были окружены рядами тонких черных кристаллов — носителей информации, на которые представители городов Хирогрейва записывали свою историю и отчеты о принятых решениях. Дом Фалкен, в отличие от них, предпочитал использовать более надежную и традиционную технологию священных книг, создаваемых руками писарей, чьи жизни были посвящены тому, чтобы каждое слово и желание ванквалийской знати сохранилось в истории. Каждый такой том хранился в холодных недрах базилики, где пол покрывала ледяная корка, а полки сверкали бесконечными рядами опушенных инеем увесистых книг, некоторым из которых было уже много сотен лет.
Летопись, интересовавшая Исмениссу, хранилась в пустотном сейфе на небольшой «полянке» между дата-стеками, поддерживаемая в воздухе парой стальных крылатых херувимов.
— Графиня, замок отпирается при помощи генетического кода, — объяснил архивариус. — Я не смогу его открыть. Это уже за пределами моих полномочий.
Лицо Исмениссы скривилось в гримасе едва сдерживаемого раздражения. Ей была отвратительна любая деятельность, способная причинить вред или нарушить целостность столь оберегаемой ею в течение многих веков физической оболочки.
Но все же суровые времена требовали решительности. Графиня опустила палец на считывающее устройство и поморщилась, когда тончайший лазерный луч прорезал ее кожу, выпуская из-под нее капельку крови. Микрокогитатор загудел и ненадолго задумался, стараясь расшифровать генетический код Исмениссы, скрытый в мешанине омолаживающих препаратов, наполняющих ее вены.
Наконец пустотный сейф раскрылся, и графиня извлекла из него тонкую тетрадь, защищенную стальной обложкой. На ее поверхности были выгравированы символические изображения змея и грифона — гербы дома Фалкен и тех, кто сильно им задолжал.
— Эти записи — одна из самых драгоценных реликвий вашего рода, — произнес архивариус. — Конечно, в нашем собрании есть и более старые книги, но ни одна из них не имеет такого значения для…
Графине хватило одного-единственного взгляда, чтобы заставить старика замолчать. Затем она открыла книгу. Под пальцами Исмениссы замелькали гибкие хрустальные страницы, исписанные пылающим мелким почерком. Каждый лист повествовал о чести и клятвах, достаточно серьезных, чтобы быть священными. Слова, представшие ее глазам, связывали авторов книги с самой землей Ванквалиса и душой дома Фалкен. Это была великая книга, и казалось удивительным, что в полумраке, царящем на самом краю Империума, можно найти людей, для которых честь была бы настолько важна.
Последнюю страницу украшали сразу две подписи. Одна принадлежала Геральдану Фалкену — могущественному лорду, что правил много десятилетий назад, когда Неверморн оставался практически нетронутой территорией, а города Хирогрейва были всего лишь грязными деревушками поселенцев, пытающихся закрепиться на Ванквалисе. Вторую подпись оставил человек по имени Орландо Фуриозо… и она была обрамлена изображениями орла и грифона.
— Никогда прежде я не пыталась этим воспользоваться, — тихо пробормотала графиня. — И даже не знаю, верю ли в то, что это может быть правдой.
— Все в порядке? — спросил архивариус.
— Разумеется, — отрезала графиня. — Писари нашего дома на протяжении многих лет записывали каждое слово. И святость этой силы не простит нам ошибок. Я должна увидеть все сама, прежде чем понять, в какие долги мы собираемся влезть. |