Я же ощутил, что наравне со страхом внутри него поднимается другое чувство — надежда. Он надеялся, что пронесёт и его не заметят.

А ещё он всем сердцем верил, что, даже если заметят — мама защитит.

Мать сможет принять на себя гнев отца и спасти своё дитя от этого гнева.

Страх отступал.

А между тем матушка Валентина остановилась возле сервировочного столика и, как мне показалось, положила ладонь на ручку. Столик слегка покачнулся на тихих колёсиках.

А я — полноценный взрослый я, находящийся здесь как незримый наблюдатель без возможности повлиять на события того Времени, натурально опешил.

Ведь я почувствовал чужое беспокойство!

Странно? Ха! Конечно!

Сперва меня очень удивило, что я едва-едва различаю чужую эмоцию, будто она скрыта под тонной морской воды, или завалена барахлом. А ведь последнее время я довольно явственно чувствую сильные эмоции других людей!

Но через миг я опешил ещё сильнее — я понял, что я-Наблюдатель, своих сил из настоящего времени здесь лишён, и могу почувствовать лишь то, что чувствует ребёнок.

Ха! Получается, я уже в малом возрасте, когда толком себя и не осознавал, мог использовать часть способностей Вольного Воителя. Сейчас именно ребёнок ощущает беспокойство и тревогу матери, стоящей рядом. Правда, он не понимает, что эти ощущения — проявление его собственных способностей.

И тем не менее на тревогу реагирует — страх внутри детского тела нарастает с новой и новой силой.

— Ушёл, подлец… — еле слышно проговорила императрица Валентина. — И как только он понял, а?

— Ну что там, Валя⁈ — послышался недовольный окрик императора. Судя голосу, со своего места отец всё это время не сходил. На диване, что ли, лежит?

— Показалось, душа моя, — пропела Валентина.

— Уверена? — хмуро спросил отец.

— Более чем. Нервничаю что-то последнее время.

— С чего бы это? — хмыкнул император.

В его голосе послышались очень знакомые нотки… Сам так иногда разговариваю с женщинами, когда интимность обстановки позволяет.

Диван еле слышно скрипнул. Чёрт! Батя-император встал со своего места?

Я, конечно, человек широких взглядов, но как-то не хотелось бы прятаться под скатертью, когда твои биологические родители предаются утехам.

Да ладно — я. Тут же мелкий Максимка уши греет!

Хотя… Да, мои осколки ещё не донца понимают, что происходит. В итоге ребёнок испытывает непонятное ему смущение, чувствует себя виноватым. Но! Это на фоне. На первом плане его эмоций страх — отец идёт сюда.

Внезапно столик покатился. Ребёнок вздрогнул и зажал рот двумя ладошками.

— Валя, ты чего? — изумился император.

— Выставлю в коридор, — невозмутимо произнесла мать. — Запах этой икры меня раздражает.

— Серьёзно? — усмехнулся император игриво. — Может, ты снова беременна?

— Увы, душа моя, ресурс женского тела не бесконечен. Жди меня, я сейчас.

Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и столик выкатился в коридор.

Я вновь ощутил чужие эмоции — напряжение. Это напряжение было совсем близко. Похоже, мать наклонилась к столу.

— Не вини своего отца, — еле слышно произнесла Валентина. — Он сильный и добрый. Он всегда хотел большую и дружную семью. Но не повезло ему кое с чем… Сынок, если ты будешь думать, что твой папа сделал что-то плохое, знай — это не он.

— Эй! Валя!!! Ну скоро ты?

— Иду, душа моя! Решила тарталетки всё-таки взять с собой! Выбираю!

— Давай-давай, звезда моя! Шевели попкой!

Я услышал шелест одежд, похоже, матушка выпрямила спину.

— Беги к себе, сынок, — произнесла она.