– Сюда!.. Сюда!..

И все трое спешили к нему, пробираясь через просветы, сквозь которые он только что проскользнул.

Когда нужно было сориентироваться в полумраке древесного лабиринта, инстинкт проводника срабатывал немедленно. Впрочем, через разрывы в зеленых куполах можно было определять и положение солнца. Стоял март, в этом месяце солнце в момент кульминации поднимается почти к зениту, а он занимает на этой широте линию небесного экватора.

Но чаще всего листва смыкалась над головами столь плотной массой, что вечерние сумерки царили под сенью деревьев великанов. В пасмурную погоду здесь было совершенно темно. Ночью всякое движение прекращалось. Кхами рассчитывал делать привалы с вечера до утра, выбирая для этого защищенное место где нибудь у подножия стволов на случай дождя; огонь разводили только для приготовления пищи из свежей дичи. Хотя лес как будто и не посещали кочевые племена, по крайней мере здесь не попадались следы, подобные тем, что они обнаружили на опушке, – предосторожность была нелишней, и не стоило светом костра выдавать свое присутствие. Несколько раскаленных углей, присыпанных золой, вполне достаточно для стряпни, а бояться холода в эту пору африканского сезона не приходилось.

Караван уже испытал все тяготы адской жары, пересекая равнинные места. Температура там достигала крайних отметок. Под зеленым куполом Кхами, Макс Губер, Джон Корт чувствовали себя комфортнее, погодные условия были более благоприятны для долгого и изнурительного перехода, навязанного им обстоятельствами. В ночные часы, еще сохраняющие дневное тепло, при отсутствии дождя было приятно спать на свежем воздухе.

Дождь, конечно, подлинное бедствие в стране, где все сезоны дождливы. В период равноденствия  дуют пассаты, которые взаимно нейтрализуются. Из этого климатического феномена проистекает удивительное явление: при совершенно спокойной атмосфере облака извергают свою конденсированную влагу  бесконечными ливнями. Через какую нибудь неделю небо снова прояснится, выплывет луна, и, поскольку спутник Земли загадочно влияет на метеорологическую обстановку, можно рассчитывать на несколько недель, свободных от борьбы стихий.

В этой части леса, очень полого опускавшейся к берегам Убанги, грунт не болотистый, каким он был бы, несомненно, в южном регионе. Твердую почву устилает высокая и жесткая трава, которая затрудняет и замедляет движение, если нога животного еще не успела ее примять.

– Эх! – сокрушался Макс Губер. – Как жаль, что наши слоны не добрались сюда! Они бы разорвали все лианы, раздвинули кустарник, протоптали бы дорожку, раздавили бы все колючки…

– И нас вместе с ними, – добавил Джон Корт.

– Это уж точно, – подтвердил проводник. – Будем довольны и тем, что сотворили для нас носороги и буйволы… Где они прошли, там и мы пройдем…

Впрочем, леса Центральной Африки не были для Кхами диковинкой, поскольку он часто пересекал лесные массивы Конго и Камеруна. Понятно, что он не затруднялся с ответами на вопросы о различных древесных породах, изобилие которых поражало путников. Джона Корта очень интересовали великолепные образцы растительного царства, все эти явнобрачные,  множество видов которых встречается между Конго и Нилом.

– К тому же, – говорил он, – многие из них годятся в пищу и способны разнообразить наше монотонное мясное меню…

Не говоря уж о гигантских тамариндовых деревьях, которые встречались на каждом шагу, воображение поражали высоченные мимозы и баобабы,  вздымавшие свои вершины футов на полтораста. На двадцать и тридцать метров возносились отдельные представители семейства молочайных, с колючими ветками, с листьями шириной до шести семи дюймов, покрытые корой, содержащей похожее на молоко вещество.