Запугав всех, Андропов и сам боялся собственного аппарата. Не позволял себе ничего, что могло бы повредить его репутации, что не понравилось бы Леониду Ильичу. Однажды на политбюро тяжело больной Брежнев отключился, потерял нить обсуждения. После заседания Андропов сказал Горбачеву:

— Знаешь, Михаил, надо делать все, чтобы и в этом положении поддержать Леонида Ильича. Это вопрос стабильности в партии, государстве, да и вопрос международной стабильности.

При Черненко и без Черненко

Вот уже несколько десятилетий политики и историки пытаются понять, чем было избрание Михаила Сергеевича — случайностью или закономерностью?

Черненко, отдать ему должное, не пытался отодвинуть Горбачева, как многие поступили бы на его месте. К Горбачеву у него могло бы быть завистливое и неприязненное отношение — молодой, здоровый, я скоро уйду, а он сядет на мое место. Напротив, он поддерживал Горбачева.

Михаил Сергеевич смог стать генеральным только потому, что Черненко настоял на том, чтобы в его отсутствие именно Горбачев вел заседания секретариата и политбюро. Константин Устинович сделал еще один символический жест. Пересадил в кресло справа от себя, которое традиционно занимал второй человек в партии.

В последние два месяца жизни Черненко Горбачев уже фактически руководил текущими делами страны. Он вел заседания политбюро и секретариата ЦК. Он и был кандидатом номер один. Но не имел той власти и влияния, которой обладали в свое время Суслов при Брежневе или сам Черненко при Андропове.

В марте 1985 года ему необходим был союзник среди старой гвардии, который в момент решающего голосования выдвинет его кандидатуру.

К сыну министра иностранных дел Анатолию Андреевичу Громыко, члену-корреспонденту Академии наук, лауреату Государственной премии, директору Института Африки, неожиданно приехал коллега — директор Института востоковедения Евгений Максимович Примаков. Громы-ко-младший предложил гостю кресло.

Но разговаривать в служебном кабинете Примаков не пожелал:

— А не прогуляться ли нам?

Заинтригованный Анатолий Андреевич охотно согласился.

На Патриарших прудах Евгений Максимович взял быка за рога:

— Анатолий, дело приобретает серьезный оборот. Очевидно, что Константин Устинович долго не протянет. Нельзя допустить, чтобы ситуация развивалась сама по себе. Кто придет после Черненко?

Вечером Анатолий Громыко сказал отцу:

— Папа, мне надо с тобой поговорить.

— Пойдем погуляем, — предложил Андрей Андреевич.

Решительно никто в те дни не хотел сидеть дома.

Громыко-младший рассказывал, что Примаков пришел к нему не просто так, а выяснить, намерен ли Громыко-старший бороться за пост генерального секретаря. Потом в эти разговоры был вовлечен будущий член политбюро Александр Николаевич Яковлев как близкий к Горбачеву человек.

Андрей Андреевич сказал сыну, что на пост первого человека не претендует:

— Чтобы стать генеральным секретарем партии, надо за это бороться. У меня уже большой возраст. Не за горами мое восьмидесятилетие. После перенесенного, как мне сказали врачи, «легкого инфаркта», да еще при аневризме, да еще после операции думать о такой ноше, как секретарство, было бы безумием. Если бы я и стал генеральным секретарем, мне потребовалось бы огромное напряжение всех своих физических сил. Моего здоровья хватило бы только на год работы…

Андрея Андреевича интересовала другая должность — председателя президиума Верховного Совета СССР, то есть формального президента страны.

— Так я продолжу разговор с Примаковым? — уточнил Анатолий Громыко.

А Горбачев расспрашивал руководителя кремлевской медицины академика Чазова о состоянии здоровья Черненко:

— Сколько еще может протянуть Константин Устинович — месяц, два, полгода? Ты же понимаешь, что я должен знать ситуацию, чтобы решать, как действовать дальше.