«Вот так лучше», — подумал Коннор, стря­хивая перья с волос. Они прилипали, как снеж­ные хлопья, к синему бархату дивана и кресел, оседавших на полированные столешницы и троих людей, находившихся в комнате. Од­нако буря утихла.

— Получилось! — воскликнула Софи, под­прыгивая на носках, так что с ее волос и одеж­ды сыпались перья. — Я заставила их оста­новиться!

— Наверно, мы должны радоваться таким маленьким удачам, — буркнула Лаура, упав в изнеможении на диван.

Перья прилипли к золотистым локонам, пышными волнами поднимающимися над го­ловой Лауры, к ее изящным плечам. Она вы­глядела ребенком, заблудившимся посреди зимней бури, потрясенной всем, что видит во­круг, но решительно настроенной не дать свое­му логичному миру развалиться на куски.

— Ты в порядке? — Коннор присел рядом с ней, и перья снова взмыли в воздух. — Ты так побледнела.

— Я имею право побледнеть. — Лаура взглянула на Софи, которая сидела в чиппендейловском кресле у окна, углубившись в книгу заклинаний. — Ведь моя тетя — ведьма!

— Теперь нам нужно привести комнату в порядок, — бормотала Софи, не замечая Коннора с Лаурой.

— Боже, помоги нам, — прошептала Ла­ура. — Никто не знает, что может произойти из ее попыток навести здесь порядок. Могу себе представить, как исчезает вся мебель!

Коннор положил руку на спинку дивана, стараясь не спугнуть своего боязливого лебедя. Лаура напряженно сидела на краю подушки, готовая улететь.

— Твоя тетя обладает великим даром.

Лаура повернула голову в его сторону, и с ее волос посыпались перья.

— Скорее, проклятьем!

— По-моему, Софи не считает свои новые способности проклятьем.

Лаура смахнула перья с головы.

— Тетя Софи очень мила, но она слишком наивна, чтобы понять, что мы оказались на грани катастрофы.

Коннор смахнул перья с ее плеч, впитывая тепло ее кожи сквозь мягкую ткань платья и позволяя ее чувствам затопить себя, как штормовой волне. Лаура глядела на него ши­роко раскрытыми, встревоженными глазами.

Коннор чувствовал ее страх, скрывающий­ся под сильной волей, страх перед другими чувствами, таящимися в ней, — влечения к не­му, которого она не могла скрыть, и смятения, едва ли известного ей в ее жизни. Она хотела его и ненавидела в одно и то же мгновение.

— Неужели больше никто не занимается магией в вашем столетии? — спросил Коннор, смахивая перо с мягких волосков у нее над ухом. Сладкий запах весенних цветов смеши­вался с теплом ее кожи, искушая его прижать губы к плавному изгибу ее шеи. Он решился провести кончиком пальца по изгибу ее уха.

Лаура отбросила его руки, сжав губы в тон­кую линию.

— А в вашем столетии занимались магией? Коннор покачал головой.

— Люди боятся того, чего они не понима­ют. Они боятся тех, кто не похож на них. Иногда этот страх ведет к насилию, как про­изошло в Сейлеме

— Тогда ты можешь понять, почему я так тревожусь за тетю.

— Я понимаю необходимость предосто­рожности, — Коннор погладил ее плечо кон­чиками пальцев, желая гораздо большего. Сон предыдущей ночи преследовал его. Воспомина­ния о том, как он обнимал ее, нежную и теп­лую, пробуждали в нем ответ. Его мышцы напряглись. — Я не понимаю, зачем ей отказы­ваться от своего нового дара.

— Она просто-напросто не может быть ведьмой! Должно же быть какое-то другое объяснение, — Лаура повела плечом, отстра­няясь от его прикосновений.