—        Это ты, Санечка, по себе судишь? — съехидничал Грязнов.

—        Не могу понять, кто этого типа грохнул?! Ну не мальчишка же... — не среагировал Турецкий.

—        А я так понимаю, что ты именно его и подозреваешь?

—        Колобов сообщил? Да это я... от безрыбья. Костя дергает. Его самого тоже дергают: мол, отпустите мальчика под подписку. Я думал, Мостовой хоть что-нибудь дельное вспомнит, а, кроме запаха духов — ничего.

—        Может, его любовница грохнула? На почве ревности?

—        Кстати, как там вдова? Под наблюдением?

—        Да, и не напрасным! У нашей вдовицы есть, оказывается, сердечный друг. Он разведенный. Род занятий — писака-графоман. Пишет все подряд, как чукча. Тексты для календарей, рассказики про жизнь в дамский журнал, еще чего-то. Не богат, помоложе ее и довольно красив. Вдовица наша бывает у него вечерами. Часа по три-четыре. Но ночует всегда дома.

—        На Таврической?

—        Нет, они с сыном живут сейчас у ее родителей. Квартира на Таврической выставлена на продажу. Кроме того, «наружка» показывает, что вдова водит сына в некий центр психологической помощи подросткам.

—        Что, так переживает смерть отчима?

—        Да он ему не отчим, а отец. Новгородский же усыновил мальчика.

—        Ну, помню, помню. И что, так переживает?

—        Не знаю. Врачебная тайна. Дохтур ничего не говорит.

—        «Дохтур, я умру?» — «А как же!» — невесело пошутил Саша.

—        А что там революционная бабуля под дверью подслушала? Какие-такие ужасные угрозы расточал убитый?

—        Кого-то хотел ликвидировать. Все — пустые разговоры, ничего не доказать.

—        Ладно, что-то ты совсем загрустил?

—        Короче, нужно просто все начать сначала. Еще раз допросить консьержку. Если в квартире Новгородского была женщина, не в окно же она залетела.

—        Она могла залететь в любой день отсутствия жены.

—        Тем не менее, Слава, тем не менее. Повторение — мать учения. Вон, Мостового сразу не допросили — сколько времени потеряли?

—        Конечно, Санечка, можно еще раз допросить.

—        Все же копать нужно личную жизнь покойничка.

—        Будем копать! — с готовностью откликнулся Грязнов.

—        А посему вызову-ка я на допрос вдову. Я ведь еще и не знаком с этой дамочкой.

—        Вызови, Сашенька. Дамочка вполне... Фигуристая, блондинистая... И все такое.

—        Плевать мне на ее фигуристость. Хочется развязаться побыстрее..

—        А вообще, знаешь что? Давай-ка отделять службу от жизни.