Микаэла очень удивилась — оказывается, в сплетнях о том, что мы с Симоном живем врозь, есть доля истины. И конечно же она спросила, почему я ей ничего не рассказала. Ко всей этой истории она отнеслась скептически и спросила, когда же я успела с кем-то познакомиться, но через некоторое время заявила, что рада за меня. Мне показалось, что она сказала это не от души, поскольку тут же напомнила, что я замужем. И посоветовала мне сосредоточиться на отношениях с Симоном, а не кидаться в новые.

   — Разве плохо, что я чувствую себя счастливой? — спросила я.

   — Поступай, как знаешь, сестричка, — сказала она. — Если тебе хорошо, то и я рада.

   — О’кей, ты считаешь, что я неправа, — произнесла я и почувствовала, как настроение у меня упало.

   Микаэла толкнула меня в бок локтем, изобразила грустную собаку и тихонько загавкала мне на ухо, как делала, когда мы были маленькими.Ярассмеялась и загавкала в ответ, и все снова стало хорошо.

   Именно тогда мне пришла в голову идея устроить праздник. Я хотела отметить новую жизнь, встретить осень. Что может быть лучше, чем устроить вечеринку на даче в Фэрингсё — скажем, в выходные в середине сентября?

   Микаэла покачала головой и отпила глоток вина.

   — Ты в точности как Кэти, — сказала она.

   — Что ты хочешь сказать?

   — Она всегда находила повод для праздника, даже когда время было совсем не подходящее.

   — Наверное, потому что в такой момент особенно хочется праздника, — ответила я. Она засмеялась и сказала, что именно это и имела в виду.

   Это был один из лучших вечеров, которые мы провели вместе.

   Дверь открывается, Микаэла входит в комнату. Я встаю, мы смотрим друг на друга. Когда охранник выходит и запирает дверь снаружи, мы остаемся вдвоем с сестрой. Ни одна из нас не знает, что сказать.

   Нетвердым голосом я начинаю петь одну из маминых песен, которую мы обе слышали бесчисленное количество раз, — «Друзья», в которой говорится о двух людях, встречающихся после многолетней разлуки. Поначалу Микаэла смотрит на меня с удивлением, словно опасаясь, что я совсем лишилась рассудка, но потом улыбается. И, осторожно коснувшись рукой моей бритой головы и изуродованного лица, она начинает рыдать.

   Мы стоим, крепко-крепко обнявшись, и Микаэла шепчет мне слова, которые всегда говорила мама:

   — Скажи это в песне.

   — Приходя в гости, она всегда раскидывала руки и пела, — говорю я.

   Взглянув на меня, Микаэла вытирает слезы.

   — Шоу без конца по имени Кэти как неоновая вывеска над всей нашей жизнью.

   Она снова гладит меня по щеке, и мы садимся на диван.

   — Ты чуть не умерла, — произносит она. — По крайней мере, так мне рассказали. Все было настолько плохо?

   — Да, — отвечаю я. — Но я жива.

   Моя сестра красивее, чем когда-либо. Кожа у нее смуглее моей и, побывав на солнце, становится золотисто-коричневой с переливами. Волосы блестящие, ухоженные ногти с маникюром. Теперь она не такая стройная, как в молодые годы — пухленькая и мягкая, и ей это к лицу. Раньше я никогда не стыдилась своей внешности, но теперь стала. Микаэла не произносит ни слова по поводу того, как я изменилась — мы обе все знаем.