Другие заключенные и охранники не раз просили меня сыграть и спеть, но я не хочу. Это только еще больше подчеркнуло бы мою несвободу. Но никто не понимает.

   Начальница тюрьмы приветствует меня, не поднимая глаз от бумаг, указывает на стул перед своим письменным столом и просит сесть. Ей шестьдесят, но она крепкая и мускулистая, как человек, который летом играет в гольф и ходит на яхте, а зимой ездит в Валь-д’Изер[5],возвращаясь с красивым загаром и в отличном настроении.

   Беатрис Викторссон листает бумаги в папке, лежащей перед ней на столе, азатем складывает руки перед собой, устремив взгляд на меня.

   — Расследование инцидента в подвале закончено, — начинает она. — Анне будет предъявлено обвинение в покушении на убийство и, как тебе известно, она переведена в другое учреждение.

   Я киваю.

   — Поскольку она не подала против тебя встречного иска, тебе обвинения предъявленынебудут. Мы ограничимся подачей рапорта об инциденте. Надеюсь, ты испытываешь за это благодарность.

   Беатрис смотрит на меня, подняв брови — интересно, она ожидает ответа? Что я могу сказать?

   — Ты пробыла здесь более пяти лет, Линда, — вздыхает она.

   — Да, — отвечаю я.

   — Ты знаешь, что твое поведение будет играть большую роль, если решишь снова подавать заявление об увольнительной, — Беатрис Викторссон улыбается. — Или когда ты захочешь, чтобы была определена граница твоего срока.

   Я снова киваю.

   — Тем не менее, ты участвуешь в некоторых… ссорах, и мне кажется, что это досадно. Провокации на отделении, происшествие с Анной, а теперь еще и в столовой. Ты ведь понимаешь, что все это в конечном итоге ударит по тебе.

   Ее взгляд скользит по шраму на моем лице.

   — В подвале все произошло не помоейвине, — отвечаю я. — Я не угрожала Анне.

   — Ты всегда так говоришь. Ты никогда не виновата в том, что говорят о тебе другие. Но сегодня ты ударила в столовой другую заключенную. И в выходные тоже.

   — Я ее не била, — произношу я. — Просто задела поднос, так что он упал на пол. Это большая разница. А та, в прогулочном дворе, упала специально.

   — Кроме того, мы отметили, что ты стала много общаться с определенным лицом, — говорит начальница тюрьмы.

   — Кого вы имеете в виду? — спрашиваю я, притворяясь дурочкой.

   — Я хотела бы попросить тебе подумать, разумно ли это.

   Беатрис Викторссон закатывает глаза по поводу моего молчания. Потом предупреждает. На основании моего примерного поведения до инцидента в подвале она готова датьмне еще один шанс.

   — Но, — подчеркивает она. — Малейший признак того, что ты забыла об этом разговоре, заставит меня принять меры. Мы поняли друг друга?

   — Разумеется, — отвечаю я. — Я все поняла.

   Начиная со следующего дня я отказываюсь выходить на работу.

   После завтрака остаюсь сидеть в столовой, не иду с остальными на фабрику, пусть делают со мной, что хотят. Один охранник угрожает отменить мне право на посещения, если я не буду сотрудничать, потом приходят другие, они окружают меня. Говорят, что в штрафном изоляторе мне, может быть, придут в голову более здравые мысли. Тут встаетАдриана и заявляет, что я буду проводить время с ней, — к моему удивлению, охранники отступают.