Вскоре мне стало ясно, насколько прочно Алекс стоит на ногах. Ему не нужны были орущие фанаты или внимательная жена, постоянно дающая поддержку. Он не жил от одной записи до другой или от одной гламурной вечеринки до другой — у него была постоянная работа со стабильным доходом и оплачиваемым отпуском. Он был взрослый мужчина, вто время как Симон во многих отношениях оставался ребенком.

   После того первого обеда я уговорила Алекса снова встретиться со мной. Если до этого он по вечерам сидел один, то теперь составлял мне компанию. Приходил в гости поиграть в настольные игры и поддразнивал меня за то, что я так серьезно отношусь к правилам, мы вместе смотрели кино, а иногда он просто лежал на диване рядом со мной скнигой в руках. Мы совершали долгие прогулки вокруг всего острова Юргорден и пили кофе в уютных кафе. Ходили на художественные выставки, иногда в театр. Помню, как мы в первый раз занимались любовью.* * *

   Море — как неподвижное золотое зеркало, а солнце окрашивает облака на небе в оранжевый и розовый. Над мачтами яхт, стоящих рядом, кружатся чайки.

   Прислонившись к борту, я говорю, что этот день нереален и хорошо бы он никогда не кончался. Алекс щиплет меня за руку, и я смеюсь, когда он спрашивает, почувствовала ли я реальный щипок.

   Весь день мы катались на арендованной моторной лодке, ветер развевал нам волосы, под нами бились волны. Он угостил меня обедом в ресторане в шхерах, а вечером мы устроили небольшой пикник на борту. Лучше просто придумать невозможно.

   И он такой, что лучше не бывает. Я снова ощущаю себя той, кем была всегда — веселой, позитивно настроенной Линдой, и от моих слов он смеется громко и радостно. Его интересует мое мнение обо всем на свете, и мы можем все обсуждать так, как никогда не получилось бы с Симоном. Впрочем, когда я с Алексом, о-муже даже не вспоминаю. Вероятно, потому, что чувствую искренний интерес Алекса даже тогда, когда он старается этого не показывать. Он не навязывается, но прикасается ко мне слишком часто, чтобы это можно было бы назвать случайностью. Мне это нравится.

   Тепло от загорелой руки Алекса передается моей. Он начинает что-то говорить, когда я встаю на цыпочки и беру его за воротник пикейной футболки. Он кладет руки мне наталию, словно желая поддержать, и выжидает.

   Заглянув ему в глаза, я осторожно прижимаюсь губами к его губам. Поначалу он стоит неподвижно, напоминая, что я замужняя женщина. Я отвечаю, что это состояние долго не продлится, и тогда он притягивает меня к себе. Я улыбаюсь, когда он шепчет, что я оказываю на него какое-то магнетическое воздействие, и мы снова целуемся.

   Взяв меня за руку, он ведет меня в каюту. Ласкает, снимает с меня одежду, медленно и неж но, никуда не торопясь. Шепчет, что я красивая и замечательная, что я его загипнотизировала, и мы занимаемся любовью под плеск волн и крики чаек вдалеке.

   Прежде чем заснуть в его объятиях, я понимаю, что снова могу дышать свободно. С тех пор, как я познакомилась с ним, больше не ощущаю под собой черную пропасть, когда просыпаюсь, нет прежней пустоты, чувства, что я нахожусь в вакууме.

   Я люблю и любима, стало быть, существую.

   Не знаю, каким образом СМИ разнюхали, что Симон мне изменяет. Может быть, проговорилась сама женщина или какая-нибудь ее подруга, тогда это не имело значения, а уж теперь и подавно. Одна деталь, которая стала известна только на суде — когда именно я сама это выяснила.

   Я уже оделась для похорон мамы — черное облегающее платье, идеальная прическа, безукоризненный макияж.