В столовой я сталкиваюсь с Дарьей, она со страхом смотрит на меня. Я молча прохожу мимо. Забираю чистое белье для Адрианы. Сопровождая меня обратно в корпус «С», Тина спрашивает, как у нее дела.

   — Она совсем плоха, — отвечаю я. — Это не по-человечески — заставить ее окончить дни в камере под замком.

   Горло сдавило, но я отказываюсь плакать, обнажая свою слабость.

   — А ты? — Тина стоит передо мной, расставив ноги, и не торопится отпирать дверь. — Ты-то сама как?

   — Я лучше всех.

   — Не надо иронизировать, — отвечает Тина. — Я тут, если тебе надо поговорить, сама знаешь.

   Я не отвечаю, мне стыдно, что я так резко ответила ей, когда она по-доброму разговаривала со мной. Тина отпирает дверь и говорит, что Адриану снова переведут в лазарет, там она получит весь необходимый уход. Я осторожно улыбаюсь, проходя мимо нее в дверь.

   Адриана спит, я кладу чистое белье в ее шкаф, а потом сажусь на край постели и смотрю на нее.

   Она стала еще бледнее, чем раньше, а седые волосы лежат на щеке, как щетина от швабры. Ее руки, когда-то такие сильные и жилистые, теперь лежат, сложенные на груди, белые и почти прозрачные. Я знаю: на этот раз она не выйдет из лазарета живой. Она постанывает, я глажу ее по щеке, осторожно ложусь рядом.

   Она открывает глаза, но тут же закрывает их снова.

   — Ты собираешься отвечать на письма Микаэлы? — спрашивает она.

   — Пожалуй, не буду, — отвечаю я.

   — Почему?

   — Я вообще не понимаю, зачем она тратит время на то, Чтобы их писать. К мужчинам у меня отношение понятное, на них полагаться нельзя, но о ней я была лучшего мнения.

   — Она твоя сестра, Линда.

   — Именно поэтому.

   Мне трудно перестать об этом думать. Микаэла и Алекс женаты. Наверняка в этом нет ничего необычного, в кризисной ситуации могут возникнуть самые разные чувства. Вероятно, все началось с того, что они утешали друг друга после того, как мне вынесли приговор. Но какое чудовищное предательство! И еще они завели вместе детей. У меня никогда не будет детей — это такая скорбь, что я даже не в состоянии об этом думать. Как, по ее мнению, мы могли бы продолжать общаться, ни словом не упоминая об этом?

   — Ты плачешь, — Адриана берет мою руку и слабо сжимает.

   — Ты теперь моя семья, — отвечаю я. — Единственный человек, который у меня есть.

   Она говорит, что тревожится за меня. И на этот раз я слушаю внимательно, когда она говорит про Якоба: что он может мне помочь, что бой еще не окончен. Более того, скорее всего, только сейчас все и начинается. Она говорит медленно, иногда повторяется. Многого я вообще не понимаю. Когда она засыпает, я остаюсь лежать рядом с ней, пока не приходят охранники и не выпроваживают меня.* * *

   Новость о том, что у мамы БАС, неизбежно распространяется в публичном пространстве. Вскоре после этого домой к нам приходит ее агент, весь в возбуждении, и начинает говорить, едва переступив порог. В Цирке будет происходить гала-концерт в честь маминой блистательной карьеры.

   — И прежние коллеги, и новые звезды будут исполнять твои песни, Кэти, — говорит он. — Так что тебе не придется петь весь вечер. Концерт будет транслироваться по телевидению, и зрители смогут одновременно переводить деньги на научные исследования в области медицины.