Скотти не торопясь подъехала к дому пожилой вдовы Макмагон, у которой она снимала комнату. Ей даже не верилось, что все так удачно складывалось. Когда Джон Хауэлл вошел в офис шерифа, она чуть не наделала в штаны от страха, но теперь, кажется, все уладилось. Больше того, теперь в городке появился реальный репортер, и Бо будет подозревать его…

Скотти решила сыграть ва-банк. Ее считали отчаянной девицей, и, может, так оно и было. Но это приносило свои плоды. Впрочем, и у Скотти бывали неудачи. Она хотела заниматься полицейской хроникой, а получила светскую страничку; хотела расследовать темные истории, а пришлось быть на побегушках и общаться с чиновниками. Скотти ужасно злило, что газета не захотела оплатить это расследование, и его приходилось вести на свой страх и риск. Если дело выгорит, она станет героиней редакции, но если ей не удастся раздобыть компромат на Бо Скалли, она вообще может не возвращаться в газету. Тогда ее удел — заметки в провинциальных газетенках о том, как проходят вечера в женских клубах…

Скотти обрадовалась, увидев в городе Хауэлла, не только потому, что он отвлекал от нее внимание. В Атланте она избегала постоянных привязанностей, хотя и вела активную сексуальную жизнь. Порой ей даже случалось находить себе партнеров в барах, которые посещают только одинокие люди. Но в Сазерленде единственным привлекательным мужчиной, по мнению Скотти, был Скалли. Однако они работали вместе, а для Скотти, как и для Скалли, это было табу. Так что Хауэлл подвернулся весьма кстати. Иначе максимум через неделю она оказалась бы в постели с Бо. Ну, а теперь через денек она переспит с Джоном Хауэллом… Такие вещи Скотти всегда знала наперед.

Она позвонила из своей комнаты в Атланту.

— Алло!

— Привет, папуля!

— Привет, детка! Как дела?

— В порядке.

Отец был вдовцом, он работал хирургом-ортопедом в больнице Университета Эмори. Мать Скотти умерла меньше года назад, и теперь Скотти старалась почаще видеться с отцом. Уехав в Сазерленд, она звонила ему два-три раза в неделю.

— У тебя в самом деле все в порядке? Ты не влезла в какую-нибудь опасную авантюру?

— Нет-нет, папочка! Все, как я тебе говорила. Я лишь сижу в конторе. Это даже безопаснее, чем вести колонку светской хроники для «Конститъюшен».

— Ладно, я знаю, ты — крепкий маленький орешек. Ведь динамит приходит в мелкой расфасовке.

— Ну, конечно! — эту шутку Скотти помнила с тех пор, как помнила себя. — Что у тебя в больнице? На этой неделе забыл какой-нибудь инструмент в своих пациентах?

— Да, у нас пропал ломик, но я его найду. Когда вернешься домой? Я соскучился.

— Знаю, папочка. Я тоже скучаю, но проторчу здесь столько, сколько потребуется.

— И надолго это может затянуться?

— Не могу сказать, но если я не докопаюсь до чего-нибудь за три месяца, значит я вообще этого не сделаю.

— Гм-м… Три месяца… Ты обещаешь?

— Да… почти… Слушай, мне пора бежать, завтра у нас на работе образцово-показательный день.

— Будь поосторожней! Если что-то понадобится, дай мне знать.

— Хорошо, папочка. Я люблю тебя! Пока!

Скотти повесила трубку и тут же позвонила домой в Атланту, чтобы проверить свой автоответчик. Несколько звонков от парней… Нет, перезванивать им не стоит, это только разгорячит кровь…

Чистя зубы перед сном, Скотти напомнила себе, что надо будет принять противозачаточную таблетку. Хорошо, что она не перестала их принимать… Скотти надеялась, что здесь у нее будет какое-нибудь любовное приключение, и теперь ее надежды начали оправдываться.

Глава 8

Похмелье не помогло Хауэллу начать работу над автобиографией Лартона Питса.