— Насколько лучше стала выглядеть эта девочка Пета, — воскликнула Джоан Тэлбот. — Я с трудом ее узнала. Она просто маленькая красавица, правда?

— Да. По-моему, сегодня вечером она действительно выглядит очень хорошенькой. — Голос Лориол звучал холодно.

— Ее кавалер наверняка так думает!

Было слишком поздно заявлять о своем присутствии. Пета, сжавшись, пожалела, что не находится за сотню миль отсюда.

— О, у него доброе сердце. — Смешок Лориол прозвучал совершенно искренне. — Знаете, он взял этого ребенка под свое крыло. Она ужасно не уверена в себе… надо немного поддержать девочку. И, конечно, бедняжка страшно наивна. Николасу даже пришлось заметить ей, что она уже достаточно выпила. Я только что ему напомнила, чтобы он постарался не слишком входить в роль доброго дяди. Но он говорит, что таким образом совершает хороший поступок!

Пета ни сном ни духом не ведала о том, что Лориол узнала ее сумочку, забытую на кровати, и что ее острый взгляд заметил легкую выпуклость за шторами. Она хотела, чтобы Пета услышала ее замечания.

Оцепенев от ужаса, девушка не расслышала ответа Джоан Тэлбот. О, как… унизительно! Слова Лориол вновь и вновь звучали у нее в ушах как заезженная пластинка. Совершает хороший поступок… Это… после того, как она внезапно поняла, что впервые в жизни влюбилась, безнадежно и постыдно!

Казалось, стены коттеджа ее душат. Девушка подождала, пока Лориол и Джоан Тэлбот выйдут из спальни, потом быстро спустилась в сад, никем не замеченная. Пета с благодарностью почувствовала холодный воздух на горячих щеках. Кто-нибудь с более высоким мнением о себе мог подвергнуть сомнению правдивость Лориол. Но Пете это не пришло в голову. Она была в таком состоянии смятения и расстройства, что с трудом могла рассуждать объективно. Уже плохо то, что она влюбилась в Николаса, но остальное…

— Пета! — Она развернулась, как испуганный олененок, и увидела Николаса. — Я всюду тебя искал. Кажется, никто не знает, куда ты делась. Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

Он взял ее за руку, но она высвободилась. Ее щеки пылали. Девушка гордо вскинула голову жестом мальчишеской бравады.

— Тебе незачем беспокоиться! Я сама о себе позабочусь!

— Конечно, можешь, — спокойно ответил Николас. — Все равно тебя не было около часа. Ты не можешь меня винить за то, что я тревожился о тебе.

«Слишком сильно войти в роль доброго дяди…»

— О, не вмешивайся в чужие дела! Прекрати обращаться со мной как с ребенком! Хотя я знаю, что именно такой ты меня и считаешь! Глупым, невежественным ребенком!

Николас шумно вздохнул и шагнул к девушке, внезапно помрачневший.

— Послушай, да в чем дело? Что сказал тебе Майк, когда мы танцевали?

У нее вырвался истерический смешок:

— Ничего… совершенно ничего! Я просто обнаружила несколько фактов, вот и все!

— И, согласно этим фактам, я считаю тебя ребенком? Моя дорогая, дорогая Пета, уверяю, я очень давно не считаю тебя…

Она не дала ему договорить:

— О, уходи! Уходи… дядя Николас!

На миг наступила волнующая тишина. Потом он сжал ей руки повыше локтей и произнес неторопливо:

— Я собирался сказать, Пета, если бы ты дала мне шанс договорить, что я давно думаю о тебе только как о женщине… красивой, привлекательной женщине. И чтобы это доказать…

Прежде чем она успела понять, что он собирается сделать, Николас схватил ее в объятия. Его губы коснулись ее губ, легко, как дыхание, потом помедлили и прижались в нежном поцелуе.