Перед ним вспыхнуло видение ее обнаженного белого тела, распростертого на каменном полу, ее целомудренные серые юбки задраны до талии, белые ноги раздвинуты, чулки сползли по бедрам. Он бы ею наслаждался. Зарылся бы лицом в ее сладкие горячие складки. Пронзившее его желание было таким сильным, что он едва мог сдерживаться. Но эта дама казалась мраморной, идеальной, гладкой. Белой как фарфор, но горячей. Она не была бы холодной в его руках. Нет. Она стала бы дикой, ненасытной и горячей, открытой для его языка и ласк.

– Как интересно, – произнес он, с трудом обретя голос среди странно путавшихся мыслей, и размышляя, может ли такая женщина когда-либо опуститься до его полного отсутствия приличий. – Я бы с удовольствием посмотрел, как вы перестанете быть… леди.

Она покраснела, но потрясающий взгляд сощурившихся глаз по-прежнему оставался твердым. Господи, ее глаза были грешного цвета вест-индских вод, которые делали мужчин пиратами. Может, ее глаза и его довели бы до грабежа. Что бы там ни было, ему хотелось разжечь в них огонь… и когда огонь разгорится, она сделает все, что захочет лорд Стенхоуп. Она освободит его из этого сумасшедшего дома: ему здесь не место.

– Ваши мысли пребывают в той же канаве, в которой нашли и вас… Джеймс.

Джеймс.

Глубокая боль, пронзившая сердце, вывела его из туманного ступора. Виконт метнулся вперед, его длинные ноги проглотили пространство, он толкал ее назад, даже не дотрагиваясь, пока наконец она не врезалась в каменную стену позади. Он выбросил руки перед собой и уперся ладонями в стену по обеим сторонам ее головы. Холодная поверхность отозвалась глухим звуком под ладонями, когда он зажал ирландку между своим телом и каменной стеной. К ее чести она не вздрогнула, несмотря на то что он возвышался над ней.

Толкавший его вперед гнев не давал ему качаться или снова потерять мысль, когда он прошипел с предостережением:

– Еще раз назовете меня Джеймсом, и вы труп.

Только жена могла называть его Джеймсом. Только жена. И она… София… Софии больше нет. Однажды была другая женщина – такая же, как он, поглощенная опиумом, – которая, как ему казалось, могла бы называть его по имени. Но это была ошибка: она принадлежала другому. И поэтому больше никто не будет снова называть лорда Стенхоупа Джеймсом.

И уж, конечно, не эта девчонка, посмевшая войти к нему в камеру и обращаться с ним как с подопытным насекомым в коробочке.

– К счастью, я заблаговременно приготовила себе место среди ангелов и не боюсь умереть. – Ее грудь, затянутая в корсет, поднимавшаяся и опускавшаяся в такт быстрым вдохам и прижатая к стягивающей ткани лифа, опровергала ее спокойные слова. Ее взгляд встретился с его глазами: уверенный, спокойный, бесстрашный… и интригующий. – Вы же, кажется, направляетесь к вратам ада.

– Мы с адом добрые друзья, – прорычал он тихо, опуская губы ниже, пока они не оказались на расстоянии вдоха от мягких волос сирены. – Мы всегда рады новым членам.

По другую сторону толстой железной запертой двери послышались шаги. Его взгляд на мгновение метнулся к выходу. Смотрители почувствовали его неповиновение, приготовились войти разом и вбить в него послушание. Обычно, чтобы стреножить Пауэрза, требовалось по крайней мере трое.

Из всех мест, куда виконта могли отправить, это было одним из лучших. И все же его злило, что он вообще тут очутился.

Даже несмотря на то что Джеймс находился так близко к девчонке, она не позвала смотрителей, чтобы те связали его, как делали остальные. За те несколько дней, что его здесь держали, бесчисленные люди, посланные его отцом урезонить его, бежали почти мгновенно, оставляя Стенхоупа бесноваться в оковах.