– И?

Она вздохнула.

– Вы хоть знаете, скольких вы спасли? Только благодаря этим деньгам моя семья смогла позаботиться об умирающих от голода.

Ирландка говорила так искренне, что виконт отвел взгляд.

– Это были всего лишь деньги.

– Они были очень важны, – произнесла она твердо. – И я не позволю вам об этом забыть.

– У вас нет власти заставить меня делать что-либо.

– Тут я должна с вами не согласиться. Ваш отец дал мне такую власть. На время.

Пальцы Джеймса сжались, ногти слегка царапали шершавую поверхность, он отчаянно желал дотронуться до чего-то столь восхитительного, как ее волосы. Каково это снова прикасаться к чему-то прекрасному? Каково чувствовать, как что-то прекрасное позволяет прикоснуться к себе?

То, как ирландка на него смотрела, словно он не был последним отбросом общества, затронуло что-то глубоко внутри его, побуждая поверить. Но он не мог. Он слишком далеко зашел по дороге разрушений, чтобы когда-нибудь вернуться назад.

– Я могу вам помочь, – прошептала она.

Виконт разжал руки, испытывая отвращение от того, что помышлял дотронуться до нее или что она действительно может ему помочь. И поскольку ему нужно убедить ее в этой простой мысли, он склонил голову к ней и пробормотал:

– Как прискорбно, что вы так считаете.

Глава 2

Реакция ирландки оказалась совсем не такой, как он ожидал. По правде сказать, Джеймс начинал подумывать, не провалился ли он в кэрролловскую кроличью нору. Несомненно, его жизнь перевернулась с ног на голову.

Вместо того чтобы содрогнуться от его жестоких слов, она оставалась неподвижной и просто сказала:

– Ваш отец и соответственно комитет, управляющий этим заведением, считают, что для вашей безопасности вас надо держать под наблюдением. Все потому, что вы не в состоянии больше контролировать свой гнев… и ваше пристрастие к опиуму.

Он дернулся, его руки соскользнули со стены.

– Прошу прощения?

– Вы будете считаться сумасшедшим и находиться в руках докторов, пока я не скажу вашему отцу, что согласна взять вас под свою опеку. – Ирландка слегка изогнула брови. – Какая ирония, не правда ли? Ничтожная девчонка распоряжается могущественным виконтом Пауэрзом?

Комната снова завертелась, и Стенхоуп закрыл глаза, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Он потянулся и схватил ее за запястье.

– Я вам не верю.

Ирландка напряглась, но не закричала. Не издала ни звука. Только вызывающе смотрела прямо ему в глаза, призывая его сделать правильный выбор, не безумный. Несмотря на это, когда его пальцы сжали ее запястье, Джеймс не мог не смаковать ощущения ее хрупких костей и гладкой кожи под его загрубевшими руками. Словно он прицепился к якорю, который удержит его и не даст унестись в бушующие морские волны.

– Я знаю, когда вижу человека, варящегося в котле, исполненном собственной боли. Почему бы вам мне об этом не рассказать?

Джеймс фыркнул.

– Мне не нужна ничья помощь. И я не собираюсь с вами говорить о подобных вещах.

– Разумеется, но разве вы не можете сделать исключение, исходя из сложившихся обстоятельств? – спросила она. – Вы ведь не хотите оставаться здесь, пока они не свяжут вас как рождественского гуся?

Господи боже мой! Как, черт возьми, он здесь оказался? В этой комнате. С этой хладнокровной ирландской крошкой, отпускающей шутки по поводу его заключения? Он, виконт Пауэрз, в сумасшедшем доме. Ах да… Отец засунул его сюда. Но почему? Из-за того, что он устроил несколько дебошей в последние недели? А кто не устраивал? Хотя последний был, конечно, особенно плох.