Её опухшие веки всё ещё сдерживали слёзы, но она была готова вот-вот расплакаться:

— Это — начало, но сперва ты должен сказать мне правду.

— Я не могу, — сказал он, сперва думая, что она имела ввиду правду о том, с чего всё началось.

— Скажи! — яростно выпалила она, а затем стала повторять эти слова, стуча по его груди: — Скажи!

Он наконец понял:

— Я люблю тебя, Катрин Сэйер.

Он начал было целовать её, но она оттолкнула его:

— А теперь скажи мне, почему.

— Что почему? — спросил он, думая, что она, возможно, имела ввиду причины, по которым он любил её.

— Почему ты это сделал? — хрипло сказала она. — Что вообще могло стать всему этому причиной? Почему ты стал спать с каждой женщиной, до которой мог дотянуться, когда любил меня? Почему я — единственная, с кем ты не мог быть? Тебя только я люблю, но ты изо всех сил старался соблазнить каждую хоть немного привлекательную женщину… кроме меня.

Его изначальное преступление лежало в его сердце подобно камню, и он знал, что там оно и останется, пусть и задушит его до смерти своим ядом:

— Нет, — ответил он. Но даже говоря это, он ощутил что-то иное, какое-то беспокойство в подсознании.

— «Нет» — значит не скажешь? — спросила она. — Или «нет» — значит не соблазнишь меня?

Он сел, оттолкнув её в сторону. Теперь он распознал источник того, что его беспокоило. Сфокусировав своё внимание, он ясно увидел всадника.

— Приближается надзиратель, — проинформировал он её.

Глава 14

— Надзиратель? Почему? Почему здесь? Почему сейчас? — Она была фрустрирована и зла из-за того, что нечто вмешалось именно сейчас, когда она наконец начала получать от него ответы.

— Тут гадать нечего, — сказал он ей. — Я уже довольно долго скрывал от него своё присутствие.

— Тогда как он тебя нашёл? Ронни? — спросила она.

Даниэл кивнул, разглаживая свою куртку, и направляясь к двери. Кэйт поймала его прежде, чем он до неё дошёл:

— Мы можем сбежать, Даниэл, вместе, ты и я.

— Для этого уже слишком поздно, Кэйт, — печально сказал он. — Уже во время Праздника Урожая было слишком поздно, иначе бы я никогда не сделал то, что я сделал. — Уставившись в стену, он добавил: — Он уже почти здесь.

— Что мы будем делать? — сказала она, и в её голое слышались одновременно страх и отвага.

— Мы ничего делать не будем. Не было никаких «мы». Ты останешься здесь, и будешь присматривать за Сэтом. Я встречу его снаружи, — сказал Даниэл.

Она зыркнула на него с отчаянием во взгляде:

— Это глупо. Ты же понимаешь, что он сделает! Верно?

— То, что он должен сделать, — ответил он, отталкивая её, и резко захлопывая дверь, пока она приходила в себя. — Исключит порочного из рядов добропорядочных.

Не будучи уверенным, как именно он это сделал, Даниэл использовал свою силу, чтобы призвать кожаный ремешок, который он видел лежавшим на столе в передней комнате. Крепко удерживая щеколду, он использовал кожаную полоску, чтобы закрепить её на месте. Долго этот ремешок не продержится, особенно учитывая наспех завязанный им узел, но Даниэл подумал, что этого хватит.

«Не хочу, чтобы она это видела».

Дверной косяк и даже стена тряслись, когда Кэйт стала биться телом о деревянную преграду.