|
Если уж быть до конца честным, это окрылило меня, захотелось как можно чаще появляться на телеэкране, и я погрузился в какие-то странные грезы или самолюбование. После рождения ребенка жена осталась дома, меня же дом почему-то стал все больше и больше раздражать. Появилось бесконечное множество каких-то не столь уж необходимых, а порой и вовсе никчемных дел, и я не мог спокойно смотреть, как жена с тещей баловали и закармливали мою дочь, она мне казалась тепличным растением, куклой, безделушкой, служившей лишь для забавы. Ссоры стали обычным явлением, мы с женой совсем отдалились друг от друга, и вот уже более полугода не спим вместе. Но все считают, что мы счастливы, что мы образцовая семья, и моя жена делает все для того, чтобы у людей сложилось именно такое впечатление. Порой мне хочется волком выть, царапать ногтями стену, я истосковался по нежности, ласке и пониманию, но, очевидно, я слишком эгоистичен, ибо не смог ужиться ни с одной из жен… В последнее время я сильно изменился, меня бесит, если кто-то относится ко мне, как к старому знакомому с телеэкрана, правда, я пытаюсь быть выше этого, отшучиваюсь, но у меня такое чувство, что очень скоро я приду к решению, которое даст мне возможность начать счастливую жизнь. Странно, что человек, которому дана лишь одна жизнь, не может прожить ее так, чтобы изо дня в день не мучиться сознанием, что роль, которую он играет, вовсе не для него.
Репортер кончил писать и прислушался к звукам, доносящимся с его постели. Это был стон, душераздирающий и тоскливый, — мужчина в замшевом пиджаке спал, да и второй тоже дремал — рот полуоткрыт, голова запрокинута назад, словно сон настиг его неожиданно. И они, эти спящие идиоты, ждут от меня объяснительную записку, усмехнулся про себя репортер, оделся, сунул в карман исписанный лист бумаги и крадучись вышел из комнаты. В коридоре он увидел приоткрытую дверь, распахнул ее, и холодный ветер ударил ему в лицо. Он оказался в туалете, из открытого окна виднелся двор, тускло освещенный одной-единственной лампой. Очевидно, входная дверь охраняется, мелькнуло у него, пожалуй, следует вылезти в окно. Он соскользнул на жестяную крышу и в нескольких шагах от себя увидел железную лестницу. По ней же могут забраться грабители и головорезы, успел он еще подумать, как вдруг с ужасающей скоростью покатился вниз. Дрожа от ужаса, который он испытал, падая, репортер поднялся с постели, налил в стакан воды и понял, что уснуть ему уже не удастся. Часы показывали половину второго, выходит, сон был очень коротким, и теперь ему предстояло несколько мучительных часов бессонницы. Он ненавидел бессонницу, это состояние беспомощности, когда в голове теснятся, обгоняя одна другую, дурацкие мысли, и когда сознание того, что ты должен уснуть, стремится с последовательной непоследовательностью подчинить тебя себе. Он уже было решил зажечь свет, начать громыхать, не очень сильно, но так, чтобы Кюльванд проснулся и можно было бы хоть с кем-то отвести душу, однако рассудком он отверг эту мысль: бедный научный работник должен как следует проспаться после вчерашнего похмелья. В какой-то степени его смущала и скрытность Кюльванда — а то, что у Кюльванда скрытный характер, явствовало из его немногословности. Тогда он решил, что пойдет погулять. Небо было звездным, с неподвижной луной на нем, городская площадь, видневшаяся в окно, манила своей безлюдностью и покоем. Можно прогуляться до дома Вяли, и если в окне свет, то и зайти в гости; он попытался вспомнить, которые из окон окна редактора, и обрадовался, что оказался в состоянии осмыслить свое желание встать с постели и выйти на улицу. Коридор звенел от тишины, репортер шел по зеленой ковровой дорожке и думал, что ковер поглощает его шаги, ведь иначе он потревожил бы спящих за этими бесчисленными дверями людей, и внезапно ему захотелось громко выкрикнуть что-нибудь совершенно нелепое, но так же внезапно это желание исчезло, он распахнул приоткрытую дверь туалета, из окна в лицо ударил свежий холодный воздух, он подошел к окну и посмотрел вниз, на окруженный домами двор, посреди которого стоял одинокий фонарный столб, освещавший светлеющую груду ящиков, но в дальние уголки двора свет не проникал, и они таинственно тонули в темноте. |
