Необычное ощущение свежести не покидало его: за короткое время он отдохнул, был бодр и полон желания действовать, однако до утра оставалось еще несколько часов. Это было одновременно и хорошо и плохо. Плохо в том отношении, что он не мог придумать, чем бы ему заняться, а хорошо потому, что утро, когда надо будет пойти к одной своей знакомой, чтобы выразить ей соболезнование, таким образом, на какое-то время отодвигается.

Себастьян не выносил смерть, похороны и все, что этому сопутствовало. Не в его натуре было разделять с кем-то траур. Слезами неотвратимость не отвратишь. Он с ужасом представил себе, что ждет его утром: заплаканные глаза, гнетущая обстановка, пожатие руки, выражение сочувствия. Женщина в который раз начнет рассказывать, как все произошло… или не начнет? Вечером Себастьяну позвонил Меривее, друг Арнольда, и прерывающимся от волнения голосом сообщил, что Арнольд умер.

— Он повесился, — сказал Меривее.

Себастьян молчал, Меривее тоже молчал.

— Он… — заговорил наконец Меривее, но Себастьян положил трубку на рычаг. О смерти почему-то любят говорить подробно и долго, основательно объясняют, как это случилось. Необходимо во что бы то ни стало нарисовать полную картину, все запомнить, словно для того, чтобы предостеречь другого, чтобы этот другой не стал жертвой аналогичного несчастья, болезни, помрачения рассудка, неосторожности, отчаянной смелости или еще чего-нибудь такого… Себастьяну не хотелось слушать рассказ о том, как Арнольд повесился, — на миг ему вспомнилось его улыбающееся лицо с аккуратно подстриженной бородкой.

Арнольд внезапно ушел из жизни. Вот так взял да и ушел в одночасье, без узла, чемодана, не попрощавшись. Пропала охота жить, жизнь не сулила ему больше ни радостей, ни удовольствий, ни надежды, ни интереса, и вот он взял и ушел. Чтобы больше не возвращаться.

Только позавчера они случайно встретились в городе. На Арнольде была новая серая меховая шапка, он улыбнулся и спросил: «Тебе не кажется, что сегодня воскресенье?» Была среда, время близилось к вечеру, улицы в центре города кишели спешащими людьми, после непрекращавшихся всю неделю дождей и слякоти с чистого неба светило оранжевое предзакатное солнце. «Я решил подняться наверх, на Вышгород, — сказал Арнольд. — При вечернем освещении дома, выкрашенные в разные цвета, должны выглядеть еще колоритнее». И Себастьяну показалось, будто Арнольду хочется, чтобы и он пошел вместе с ним.

Они были добрыми знакомыми. Есть люди, которых ты знаешь лишь в лицо, есть шапочные знакомые и просто знакомые, есть коллеги, соседи, товарищи по школе и университету, есть приятели и есть близкие друзья, они же с Арнольдом были просто добрыми знакомыми: ходили семьями друг к другу в гости, иногда вместе ездили на рыбалку, знали, какие проблемы возникают на работе у того или другого, здоровы или больны их дети, как поживают тещи или тести, однако друг о друге они знали немного. Их жены дружили, но жена Себастьяна как раз находилась в Москве в командировке, и он ждал ее лишь к вечеру следующего дня.

В тот раз — он точно не помнил, позвал ли его Арнольд прогуляться по Вышгороду, или ему это показалось, во всяком случае, он сказал, что не располагает временем, стал жаловаться, что все хозяйственные заботы легли на него, поскольку жена уехала, надо успеть обежать продовольственные магазины и забрать девочек из детского сада, но Арнольд прервал его, казалось, он вовсе и не слушал, что говорил Себастьян, и был занят только своими мыслями.