Он добрел до улицы Сихи. Еще двадцать лет назад она замыкала пригород, лишь отдельные дома, притулившись, стояли под соснами, улицей она называлась скорее символически. А сейчас широкая заасфальтированная дорога тянется до самого болота, боковые улицы вливаются в нее, как ручейки в реку, и повсюду вокруг белые новые каменные дома. Это хорошо знакомое Леопольду место, он годами видел, как поднимались здесь дома от фундамента до крыши, да и дом отца, который находился на краю болота, в большой степени работа его рук. Но Леопольда не охватывает чувство умиления, когда спустя долгое время он снова оказывается здесь, равнодушно скользит он взглядом по домам и калиткам с номерами и, только отыскав нужный ему дом, останавливается и с интересом разглядывает его.

В большом саду возвышается простое строение, примерно такие дети рисуют на картинках: покатая крыша, труба, стена с двумя окнами, сбоку дверь, некогда темно-красная краска выцвела, на окнах светлые ситцевые занавески; под соснами растет брусника и прошлогодний коричневатый вереск, сюда не нанесли плодородной земли, чтобы выращивать цветы, не белеет и крыша парника, заросшая травой тропинка ведет к дверям дома, рядом — свежая куча песка. Кто-то копает здесь яму, но кто — не видно, никаких признаков, что здесь живет трудолюбивая и счастливая семья, которую пришел проведать Леопольд, нет.

Возле ямы валяется лопата с желтой пластмассовой ручкой.

История должна была звучать так: один человек стал попивать, и поскольку сам ничего поделать с собой не мог, то постепенно стал катиться по наклонной плоскости, и вся жизнь у него пошла прахом. Тогда пришлось вмешаться другим, мужчину отправили на принудительное лечение, а когда он вернулся, все происшедшее показалось ему каким-то кошмарным сном, от которого он теперь очнулся. Жизнь стала понемногу налаживаться, он был счастлив, но однажды узнал, что жена предала его. Все, чем он дорожил в жизни больше всего, внезапно рухнуло, и рука снова потянулась к бутылке, что и определило его дальнейшую судьбу. Теперь его окружала лишь белая пустота.

Неожиданно из-за угла дома появляется мужчина лет сорока, он торопливо идет, откидывая со лба липкие встрепанные волосы, хватает лопату с желтой ручкой, прыгает в яму (глубина ее уже с метр), теперь видна лишь его спина в красной рубашке, лопата яростно выбрасывает песок, в этой работе нет ни ритма, ни уравновешенности, даже невооруженным глазом видно, что тщедушный мужчина не сможет долго выдержать такой темп. Леопольд с удовольствием постоял бы еще и подождал (чего?), но на улице люди, и ему неловко ни с того ни с сего глазеть, как кто-то копает яму. Он идет дальше, в голове мелькает мысль: уж не копает ли себе могилу? В самом деле, яма как раз величиной с могилу, и если принять во внимание рассказ Александра, как он обнаружил мужчину в пустой комнате, а вещи оказались спрятанными в подвале, почему нельзя допустить, что он способен вырыть могилу самому себе…

Леопольд останавливается, перед глазами встает картина: полосатая кошка терпеливо ждет на обочине дороги возможности перейти. В конце концов в потоке машин возникает просвет, и кошка юркает на асфальт, не видя, что прямо наперерез ей едет автобус. Автобус останавливается; кошка замирает, вначале жалобно, а затем требовательно мяукает, словно хочет сказать: чего же ты стоишь тут, давай отъезжай, но автобус не спешит; тут в сторону кошки, ни на секунду не сбавляя скорости, мчится легковая машина, кошка, несколько раз перекувырнувшись, бежит странным подпрыгивающим шагом, волоча за собой перебитую лапу… Все это произошло на глазах Леопольда, но он не смог изменить хода событий, его охватило беспомощное отчаяние, лучше бы животное погибло, затем он успокаивает себя: в этих новых районах просто беда с бродячими животными. И тут же взрывается гневом: шофер же видел, неужели не мог затормозить!

Леопольд уже не в состоянии спокойно прогуливаться по улице, им овладело такое же отчаяние, как и при виде покалеченной кошки.