Только сейчас Леопольд ощущает в своих пальцах влажные стебли цветов. Он спрашивает, куда поставить букет, и отец просит его достать из тумбочки пустую банку и принести из уборной воды. Леопольд рад, что может чем-то заняться, и когда возвращается с водой, от его смущения и неловкости не остается и следа; он спокойно садится на край постели, рассуждая про себя, что больница, как и болезни, просто печальная неизбежность.

— Вилге говорила, что дела у тебя идут неплохо, я, правда, ничего в этом не смыслю, но слышал, что некоторые художники недурно зарабатывают, — говорит отец, и Леопольд вдруг подмечает в его глазах оживление и радость надежды.

Это странный миг — поймав выражение глаз отца, Леопольд понимает, что тому не безразлична его судьба. Мысль эта не укладывается в голове, но ему хочется порадовать отца, и он оживленно рассказывает о том, как прекрасно идут у него дела и как многого он добьется. Леопольд говорит столь убедительно, что и сам начинает верить в это, но тут отец подает знак нагнуться к нему поближе и шепотом произносит:

— Гляди, человек на кровати рядом, он и дня не проживет. Любовница уже третью ночь не отходит от него, а собственная жена ни разу так и не навестила.

Отец начинает подробно рассказывать, чем болен этот человек. В палате сумрачно, окна выходят на теневую сторону, стены выкрашены бледно-зеленой, кровати — часть бежевой, часть — блекло-голубой краской, лишь белые занавески на окнах создают некое подобие уюта. Кто-то стонет, кто-то издает хриплые звуки, женщина на миг открывает глаза, кидает испуганный взгляд на умирающего, затем закрывает их. Неожиданно Леопольд обнаруживает ошеломляющую схожесть своего внутреннего мира с внутренним миром человека, находящегося в больнице. Ведь и он, Леопольд, большую часть времени проводит в замкнутом пространстве, отгораживаясь от происходящего вокруг, и потому каждое, самое незначительное событие приобретает для него гигантские размеры — кассир в магазине ошибся, и хотя все быстро улаживается, этот случай с мучительной последовательностью снова и снова всплывает в памяти Леопольда; либо он помог кому-то внести в электричку детскую коляску, а потом, спустя долгое время, эта ситуация в деталях возникает перед глазами, и он начинает анализировать ее… Так уж лучше, чтоб потом не мучиться, ничего не рассказывать отцу про Вилге.

А отец погружен в свои мысли, Леопольд спрашивает, принести ли ему в следующий раз что-нибудь вкусное.

— Нет, — отвечает отец, — у меня все есть.

Чуть подальше на табуретке сидит молодой мужчина, пристально уставившись на свою кровать. Но когда Леопольд что-то говорит, кидает на него искоса быстрый взгляд, и Леопольд понимает, что мужчина ловит каждое его слово. Леопольду хочется выйти из пропахшей лекарствами палаты на свежий воздух, но посещение еще не кончилось, похоже, отец собирается еще что-то сказать ему. А может, он сам хочет поговорить о чем-то существенном, просто до сих пор не удосужился?

— Я приду через несколько дней снова, — после долгого молчания произносит Леопольд.

На лице отца появляется выражение растерянности или страха.

— Ты что, уже уходишь? — спрашивает он.

— Нет, у меня есть еще немного времени, — отвечает Леопольд. — Правда, надо успеть зайти в Дом художника, узнать, приняли ли мои работы на выставку, но особой спешки с этим нет.

Взгляд отца становится вдруг нежным. Леопольду от этого не по себе, и он ерзает на табурете.

— Может, принести тебе что-нибудь почитать? — спрашивает Леопольд и мысленно видит перед собой «Луну и грош» Моэма.

Отец молчит, но Леопольд в восторге от своей идеи и в общих словах рассказывает содержание книги — он убежден, что она будет читаться легко и понравится отцу, но отец все еще ничего не говорит.