На память приходит еще одна невероятная история: прошлой весной он гулял по берегу залива, за гаванью. Когда-то на этом пустыре находился один из излюбленнейших городских пляжей, но он уже давным-давно пустует. Кромка воды забита городскими отбросами, из сточной канавы нечистоты устремляются прямо в море, повсюду надписи: купаться запрещено. Меж поросших колосняком дюн Леопольд увидел какого-то мужчину, старательно, в привычном ритме переворачивающего сероватый песок. На земле рядом с пиджаком лежала кепка, а в ней початки кукурузы. Осенью Леопольд снова пришел на этот пустырь. С десяток чахлых стеблей кукурузы высотой в десять — двадцать сантиметров торчали из песка. Маленькие и жалкие.

…В двух шагах от больницы пожилая женщина сгребает в саду листья. Леопольд входит в калитку, здоровается, спрашивает, не продаст ли она ему цветы. Женщина разрешает сорвать цветы прямо с грядки, а о деньгах и слышать не хочет. Это пышные, выросшие на жирной земле перелески. У жены Веннета рядом с кроватью тоже стоял большой букет перелесок. Он представляет себе, как Веннет дарит своей жене цветы. Представляет, как сам приносит ей охапку цветов.

Меж сосен виднеется полинялый унылый дом цвета охры, к счастью, сосны с этой стороны повыше и смягчают впечатление от этого безрадостного зрелища. В саду прогуливаются одетые в пижамы больные, мимо проезжает машина «скорой помощи» и заворачивает в ворота больницы как раз в тот момент, когда появляется Вилге. Она прихорошилась и выглядит привлекательно, на ее лице, когда она замечает Леопольда, появляется капризное и вместе с тем несколько испуганное выражение, сразу же сменяющееся улыбкой:

— Хорошо, что я тебя встретила, Арвед обрадовался, что ты поселишься у нас.

Леопольд смотрит на ее приветливое лицо, она как будто рада встрече, и у него это никак не вяжется с предыдущим вечером, когда в него швыряли туфлями и обзывали паршивым ублюдком. Но он не выказывает своего удивления, спрашивает, как чувствует себя отец, говорит, что должен поторопиться, чтобы успеть в больницу до того, как кончится прием.

— Ничего, успеешь, — бросает Вилге. — Посидишь у него минут пять, больше и не надо, а пока пошли в парк, выкурим по сигарете. — Тон у нее товарищеский, напротив больницы действительно небольшой парк. — Ты можешь уже сегодня перебраться к нам, но если не захочешь, все равно скажи отцу, что переедешь. Его нельзя сейчас волновать, ему будет спокойнее думать, что ты у нас.

Леопольд обещает сделать так, как хочет Вилге, но про себя думает: неужели она боится, что Леопольд расскажет отцу про вчерашнее? Он ощущает какое-то непонятное злорадство, он с удовольствием помучил бы эту женщину, поиграл на ее нервах, поиздевался над ней и с испугом убеждается, какие подлые желания таятся порой в нем, только разум заставляет его сдерживаться.

— Послушай, — говорит вдруг Вилге, — ты помнишь, что вчера натворил?

Леопольд делает удивленное лицо, он и впрямь удивлен, но еще не понимает, куда клонит Вилге.

— Я бы не придала этому особого значения, но поскольку мы теперь заживем с тобой под одной крышей, то неплохо бы поговорить об этом.

— Ты о чем? — спрашивает Леопольд. — Ну, выпил вчера лишку, я ведь не привык пить, но не помню, чтоб я что-то такое натворил, — говорит он и со страхом ждет, что скажет Вилге.

— О том, как мы наверху пили коньяк — это-то ты, вероятно, помнишь?.. Затем я спустилась вниз, зашла к Арно, чтобы укрыть его, оттуда прошла к себе в спальню, ничего не подозревая, спокойно разделась, хотела лечь, а в постели уже лежишь ты… господи, как я перепугалась…

Леопольд не верит своим ушам, смотрит на Вилге с ужасом.