— Я тебе, касатик, — шепнула мне на ухо Яга, когда мы стали прощаться, — опаску с собой дам, клубочек такой всевидящий. Чуть что нехорошее ему померещится, так он тебе о том тут же и подскажет, словно в уши шепнёт. А ежели совсем плохо станет, злодейство замыслит кто, враг подбираться станет, так он закричит тихим криком петушиным, тебе лишь слышимым. Я его, старая, в сундуках да котомках старинных выискала. Знала ведь, что лежит он где-то, а вот найти никак не могла. Еле-еле сыскала да для тебя сберегала, знала, что когда — никогда явишься.

— Так что ж, я его кину, а он так и побежит, мне дорогу показывая? — с сомнением покачав головой, спросил я у моей заботливой Тихоновны.

— Ить шалопай, опять где-то сказок дедовских наслушался! То, что люди бают — звон один. Клубочек мой никакой не путеводный. Куда сам пойдёшь- туда он и покатится, и ежели заблудишься, никаким клубком назад не отмотаешься! Клубочек как катнёшь, так он и исчезнет, и станет и впереди, и сзади, и сбоку, везде и нигде одновременно, но словно оберег вокруг тебя расстелется. Пока он вокруг тебя катится — иди, ничего не опасайся. Даже в ночи спать смело ложись, но помни: шептать о плохих намерениях он до бесконечности может, а о смертельной опасности тебе али спутникам твоим грозящей лишь трижды прокричит — "прокукарекает", предупреждая. Четвёртого раза не жди, не надейся. После третьего вся охранная сила в нём кончится. Так что бери его помощи умеренно, ведь ежели сами опасность усмотрите, ни шептать, ни кукарекать не будет. — С этими словами она коснулась рукой бокового кармана на моём рюкзачке, и по её ладони скатился, словно стекая, маленький рыжий шарик, нитками золотыми отсвечивая.

— Спасибо за подарок столь ценный! В дороге усталому путнику он вон ещё как пригодиться! — я согнулся, низко Яге кланяясь, и подумал: "А не от этого ли клубочка произошёл крик петушиный, предостерегающий и зло отпугивающий?", но как следует подумать над этим мне не дали.

— Вы так до вечера прощаться будете? Ишь мне, словно голуби неразлучные, — донёсся до меня недовольный бас Клементия. Они с отцом Иннокентием уже успели отойти от старушкиной избушки на порядочное расстояние.

— Иду, иду! — крикнул я и, повернувшись, поспешил к поджидавшим меня приятелям.

— Ты уж, Колюшко, про подарок мой не сказывай, пусть бдительности-то не теряют, а то потом как бы беду не проворонить!

— Не буду, — я заверил Тихоновну и, не оборачиваясь и поспешая, прибавил шагу.

Домик Яги скрылся за деревьями. Я, поставив впереди себя уже поднаторевшего в путеводческом деле Клементия, неторопливо брёл сзади и всё раздумывал над разговорами нашими. Над словами, бабкой Матрёной сказанными.

"Не правы вы, моё почтение, святой батюшка, ибо не орки — зло главное. Орки что? Тьфу, крупа под ногами рассыпчатая. Стоит только веник взять да пошерудить, вмиг так рассыплется, что и не сыщешь, на века вечные сгинет! — сказала Яга, отвечая на обвинительную фразу Иннокентия, сказанную против орочьего племени. — А ежели глубоко копнуть да не с предвзятостью, то орки — то они не многим от нас отличаются. Обучи их труду честному да покажи тропиночку светлую, и тоже люди как люди будут. Нет, зло в другом. Оно вроде как и на поверхности крутится и ускользает от осознания. И не поймёшь, то ли со стороны приходит, то ли из нас самих развивается. Словно сидит некто и из нас верёвочки крутит, жилочки наши, значит, вырывает, выдергивает и всякому по — разному в голове делается.