Присвистнув, он ударил каблуками сапог по бокам коня. Тот всхрапнул и сорвался с места, таким образом уж наверняка прекращая любые возможные дискуссии.

Ну что ж. Если в подобные моменты следует говорить что-нибудь громкое и величественное, то пусть будет "Жребий брошен!" (Позаимствовав эту фразу у Юлия Цезаря, я не без иронии отметил еще одно любопытное свойство знания: оно, оказывается, вполне способно заменять мышление. И в самом деле: чем ломать голову над чем-то новым, можно просто запастись умными цитатами на каждый день… Кстати, великий поборник цитирования - Сенека - был грандиозным лентяем.)

На востоке вовсю полыхала заря, но до севера сияние еще не дошло. Там по-прежнему держалась темная, невыразительная дымка. Она скрадывала расстояние и делала холмистый ландшафт весьма однообразным на вид. По-утреннему сероватая зелень склонов, совершенно разные, но тем не менее чем-то похожие друг на друга кусты и деревья, разбросанные здесь и там… Среди этих холмов нам предстояло ехать несколько дней.

Впрочем, мои мысли сейчас были совсем о другом. Легкость, с которой барон согласился на "северный вариант", меня все-таки впечатлила. Может, я стал подозревать своего приятеля-дворянина на пустом месте?

Ну а где факты? Что меня вообще заставило скептически относиться к Этвику и его высказываниям? Ведь еще вчера все было по-другому. Что можно подшить к делу, кроме неожиданно выскочившей (вот уж воистину - как прыщик на носу) интуиции?

***

Ночью была гроза.

Ослепительно-белые трещины молний вспарывали темное небо от горизонта до горизонта. Струи дождя хлестали по крышам и террасам, ветер остервенело бросался на деревья, срывая листья и заставляя ветви протяжно стонать. Вспышки света выхватывали из тьмы здание дворца - величественная громада казалась сейчас зловеще-нереальной, пустой, забытым осколком древности, где по коридорам бродят лишь привидения, а в глубоких подвалах можно найти напоминания о прежних хозяевах - человеческие скелеты.

Виктор стоял у окна. Почти неподвижно, как памятник самому себе. Даже самые сильные раскаты грома не заставляли его вздрагивать. И только длинная тень, вторя молниям, металась по неосвещенной комнате - от пышной кровати до двери, от двери к камину, от камина к противоположной стене и снова к кровати. Тень словно хотела вырваться из замкнутого пространства королевской спальни, столь мрачного в этот час, - своей призрачной сущностью она стремилась изо всех сил подальше от бесовского сверкания, к покою. Но хозяин не замечал ее потуг, наблюдая пляску стихий снаружи, а без его помощи тень не справлялась. Только оставить бесплодные попытки она тоже, увы, была не в состоянии.

Вот уже на протяжении нескольких месяцев монарх всё чаще страдал бессонницей. И даже когда ночи не были столь бурными, он всё равно подолгу простаивал рядом с массивными шторами, задумчиво глядя во тьму. Дворец спал: здесь еще не знали головокружительной ночной жизни с тысячами свечей, фейерверками, томной музыкой и реками вина, а созданная нынешним королем роскошь была скорее пунктом политики, чем стремлением к изнеженности. Дворец спал, но его полновластный хозяин - нет.

Никакой цели эти ночные бдения не преследовали. Виктор не обдумывал государственные проблемы, не вынашивал планы присоединения новых земель. Он просто не мог заснуть.

Однако сегодня неистовство бури породило какое-то особое, странное настроение. В вое ветра королю чудились звуки битв, а молнии словно высвечивали на небе полузабытые сцены из прошлого. Перед глазами монарха то и дело возникали лица - хорошо знакомые и почти неизвестные, лица преданных друзей и заклятых врагов, слуг и императоров. В иные мгновения давно умершее начинало казаться живым, а реальное - никогда не существовавшим. И весь этот калейдоскоп образов неизменно подчеркивался суровым рокотом грома.