– Томас, – приказал он официанту, – рассчитайтесь с этим субъектом и попросите его выйти. Мы не обслуживаем такого рода посетителей.

Мэр покраснел до ушей и, перегнувшись через стойку, ухватил кабатчика за грудки.

– Продолжайте в том же духе, Тед, и я разобью вам морду!

Булит рывком высвободил рубашку и вооружился щипцами для льда.

– Попробуйте только, Гарри Лоуден, и я с удовольствием стукну этой штуковиной по вашей пустой башке!

Питер Конвей и Нед Биллингс бросились их разнимать. Первый начал утихомиривать кабатчика, а второй – внушать мэру, что первому лицу в городе негоже так неприлично вести себя на людях. Однако по тону секретаря Лоуден сразу почувствовал, как тот радуется скандалу. Сочтя, что его репутация и в самом деле под угрозой, Гарри молча вышел из кабачка. А Биллингс не преминул обратить его бегство в свою пользу.

– Мэр, до такой степени не способный владеть собой, похоже, не самый большой подарок для нашего города… – громко заявил он.

Нед думал о будущей избирательной кампании и не упускал случая подставить Лоудену подножку. Очень довольный собой, он заказал выпивку на всю компанию.

Открывая заседание следственного суда, коронер Питер Конвей явственно ощущал враждебность большинства присутствующих, а потому не отважился слишком открыто выражать симпатии мисс Мак-Картри. Когда в зал вошла вызванная свидетелем Иможен, раздалось возмущенное гудение, и лишь Тед Булит (к ужасу собственной супруги) стоя приветствовал амазонку, причем стоял он достаточно долго, чтобы эта демонстрация поддержки не осталась незамеченной.

Допрос свидетелей не занял много времени, поскольку никто, по сути дела, ничего не видел и не слышал. И все же Питер Конвей не отказал себе в удовольствии помучить старого недруга, Джефферсона Мак-Пантиша.

– Вы уверены, что управляете гостиницей, Джефферсон Мак-Пантиш?

– Ну, ясное дело…

– Не такое ясное, как вам кажется, Мак-Пантиш… Я уже, помнится, вам говорил, в этом заведении слишком высокая смертность…

– Вы нарочно пытаетесь облить меня грязью, Конвей!

– А вы не думаете, что факты и без того достаточно красноречивы?

– Я подам на вас жалобу за клевету!

– Каким же образом я вас оклеветал, Мак-Пантиш? И потом, здесь не место для пререканий. Вы обязаны только отвечать на мои вопросы! Думаете, если вы хозяин «Черного Лебедя», так и закон для вас не писан? Расскажите-ка нам об Исле Денс…

Присмиревший Джефферсон огляделся по сторонам, напрасно ища поддержки.

– А что я, по-вашему, могу о ней сказать?

– Я бы очень хотел для разнообразия хоть раз услышать от вас правду! Для начала признайтесь, это вы убили Ислу Денс, свою служащую?

– Я? Вы… вы смеете обвинять меня в…

– Я вас не обвиняю, а допрашиваю…

В результате выяснилось всего-навсего, что Исла была воспитанной девушкой, скромной и работящей, в «Черном Лебеде» служила второй год, родилась в Инвернессе и вроде бы не встречалась в Каллендере ни с одним мужчиной. В день смерти горничной никто не заметил в ее поведении ничего необычного. Сослуживцы мисс Денс подтвердили показания Мак-Пантиша. Никто из них и не подозревал, что Исле угрожает хоть малейшая опасность. Доктор Элскот описал рану, от которой умерла мисс Денс. Арчибальд Мак-Клостоу рассказал, что об убийстве ему сообщили мисс Мак-Картри и мистер Мак-Рей, после этого он позвонил врачу и пошел будить Тайлера, а мисс Мак-Картри предупредила инспектора Гастингса, и потом все вместе собрались у тела Ислы Денс. Инспектор СИД не смог дать никаких дополнительных объяснений, и коронер, наконец, вызвал Иможен.