– Мисс Мак-Картри, моя миссия в высшей степени деликатна и, поверьте, я отнюдь не с легким сердцем…

– Хотите немного виски?

– Что?

– Я спрашиваю, может, выпьете капельку виски?

– Виски? В такой ранний час?

– Мой отец начинал с утра.

– Уж простите меня, мисс, но я не разделяю вкусов вашего покойного батюшки. И кроме того, я пришел не пить виски, а поговорить с вами!

– Что ж, я слушаю!

– Мисс, вы помните слова Писания: «Горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит»?

– И что дальше?

– Я с сожалением вынужден сказать вам, мисс Мак-Картри, что, по общему мнению, именно вы сеете смятение и соблазн в нашем городе.

– Не может быть!

– Увы! Я даже не стану упоминать о покойниках, которые, по-видимому, стали неотъемлемой частью вашего окружения, но то, как вы вмешиваетесь в чужую семейную жизнь и разрушаете очаги…

– А точнее нельзя? Ну, назовите мне хоть одну такую семью!

– Скажем, Мак-Грю.

– Каким же образом вы об этом узнали, пастор?

– От самой Элизабет Мак-Грю, мисс.

– И вы поверили этой психопатке?

– Мисс Мак-Картри…

– У меня создается довольно жалкое впечатление о ваших умственных способностях, преподобный Хекверсон!

– Я не позволю вам, мисс…

– Послушайте, преподобный отец, я вас сюда не звала, верно?

– Меня вовсе не надо звать, мисс, чтобы…

– Вот что, господин пастор, я принимаю только тех, кого сама зову в дом… так что прошу вас уйти. У меня есть дела поважнее, чем слушать глупости бедняги Элизабет Мак-Грю.

– Вы меня прогоняете, мисс?

– А почему бы и нет? Дурак всегда останется дураком, какой бы костюм он ни нацепил.

– Ну, это уж слишком! На сей раз вы перегнули палку! Поберегитесь, мисс Мак-Картри!

– Чего?

– Да ведь… О, нет, это просто невероятно!… Ка…какой позор!… Никогда еще меня, слугу церкви… Вы бесстыдница, мисс Мак-Картри! Вы одержимы дьяволом! И они совершенно правы, называя вас Иезавелью!

– Ах, вот как? Так они, значит, правы?… А вы вообразили, будто меня можно безнаказанно оскорблять в моем же доме?

Иможен широко распахнула дверь в сад.

– Ну, уберетесь вы или нет?

Но Хекверсон отличался завидным упорством.

– Не прежде, чем вы извинитесь передо мной и покаетесь!

– Это ваше последнее слово?

– Ничто не заставит меня двинуться с места!

Иможен разразилась смехом, и любой менее самоуверенный человек, нежели пастор Хекверсон, уловил бы в ее смехе зловещие нотки.

– В первый раз вижу, чтобы кому-то вздумалось насильно торчать в моем доме да еще распоряжаться!

– Всему должно быть начало! Ваши гордыню и дерзость, дочь моя, надо сломить, и я надеюсь сделать это с Божьей помощью!

И, дабы показать, как мало значения он придает гневу мисс Мак-Картри, Родрик Хекверсон повернулся к ней спиной. Ему никак не следовало допускать подобной неосторожности. Священник делал вид, будто рассматривает гравюру Роберта Брюса, как вдруг почувствовал, что его крепко схватили за шиворот и за штаны. А дальше события развивались так быстро, что служитель церкви лишь потом осознал всю гнусность этой сцены. Хекверсон пулей пролетел через всю комнату, даже не успев ни за что уцепиться, а потом, воспарив над крыльцом, оказался в саду. Священник громко вскрикнул и стал вспоминать какой-нибудь подходящий случай из Священного Писания.