– Надеюсь, – Карабай опять презрительно скривил губы, – когда-нибудь и ты все же поймешь разницу между собственным бездонным карманом и казной республики. И перестанешь путать одно с другим.

После этой встречи было много других, но однажды отступивший, Исламбек уже не противостоял Карабаю в открытую. Напротив, постепенно усвоил в отношениях с ним этакий подчеркнуто почтительный тон, с каким обращаются к старцам или к мулле, и вскоре с удивлением обнаружил, что непогрешимый воитель Карабай точно так же падок на лесть и неумеренные восхваления, как обыкновенный смертный. Ну, допустим, не совсем так. Когда Исламбек заходил слишком далеко в комплиментах и, к примеру, сравнивал Карабая с горой, а себя с серой мышкой, ютящейся в расщелинах, или придумывал еще более сногсшибательные образчики лести, Карабай предостерегающе поднимал руку, недовольно бурчал под нос: «Хватит, хватит, брат, не преувеличивай, пожалуйста. Все мы равны перед Аллахом», – но в его очах всплывало сонное выражение котяры, которого почесали за ухом.

Исламбек надеялся, что сумеет употребить себе на пользу неожиданную слабость великого воина.

Сегодняшняя встреча не сулила ничего хорошего. Нетрудно предугадать, к чему приведут попытки отговорить Карабая от безумной акции. К тому же, к чему приводили всегда: к обвинениям в пренебрежении святыми для истинного горца понятиями и к грязным намекам на его, Исламбека, торгашескую натуру. За последние годы славный воитель заметно поднаторел в демагогии, в политической тарабарщине, наверняка сказалось влияние хитроумного Удугова, с которым, по слухам, Карабай был в близких отношениях, но подобные нападки давно не задевали самолюбие Гараева. В отличие от множества пустобрехов Карабай верил в то, что говорил. Все фанатики сбиты на одну колодку – и живут в вымышленном мире, и хотели бы затащить туда всех остальных, а это невозможно. Когда Карабай обвинял его в несусветных грехах, он не хотел оскорбить, а пытался внушить свои собственные представления о мире, которые для фанатика столь же реальны, как для нормального человека – доллар. Однажды Исламбек попробовал объяснить, что он ничуть не меньше любит родину и ненавидит проклятых руссиян, сотни лет удерживающих его бедный народ в скотском состоянии, и, если понадобится, не пожалеет своей головы в борьбе с ними; разница лишь в том, что он, Исламбек, твердо стоит на земле, а не витает в облаках, строя неосуществимые планы. Империя от моря и до моря, грезившаяся Карабаю, не поднимется за несколько лет, и если им удастся заложить хотя бы несколько камней в ее основание, то уже можно считать, что они жили не зря. Карабай не понял его искреннего порыва. Внимательно выслушал, побледнел и сказал с неописуемой горечью, словно провожая на тот свет близкого родича:

– Когда слушаю таких, как ты, бек, упертых носом в землю, мне иногда кажется, что у нас нет будущего.

Больше Гараев не делал попыток вразумить фанатика.

Встреча была назначена на шесть часов, в Лосинке. Гараев приехал туда загодя, зная, как Карабай не любит опозданий. Свою машину и джип с охраной оставил на шоссе, в одиночку прошел лесной тропой до двухэтажного кирпичного домика на краю березовой рощи. С неудовольствием отметил, что территорию так и не огородили забором, хотя в полукилометре от домика обочь тропы на железном колу торчала табличка с предостерегающей надписью: «Частные владения. Вход запрещен». Потом подумал, что может и лучше, что не успели огородить. Недавно Дума приняла наконец долгожданный земельный кодекс, и в ближайшее время Гараев собирался прикупить еще солидную часть старинного парка, тогда уж все вместе… Но ограждать все равно придется. Туповатые москвичи не скоро привыкнут к новым порядкам, пока, во всяком случае, у сторожей хватало работы. Как раз на днях произошел досадный инцидент. На запретную территорию забрела среди ночи шайка молодняка, разожгла костер, охранники, естественно, их застукали, попытались выпроводить с миром, но юные аборигены, накачанные пивом и дурью, оказали сопротивление, выпендриваясь перед своими телками.