У меня побаливает голова. Время от времени возникает ощущение, что это вовсе не я или что я сплю и эти люди на самом деле не существуют… Вот уже и Анни облачилась в саван из серого муслина, а Леон Пайе выставил на меня шарообразные очки… Кошмар давит на меня. Что делают тут эти люди с горящими слепыми лицами без глаз? Последними нерешительно, жалобно мелькнули синие глаза Анни. Запертый в железо гром зарокотал у замшелого крыльца… Я слышу прощальные «пока, пока… до встречи!.. кто знает… жизнь коротка… может, соблазнитесь…» Словно кожаные лапы схватили меня за руки и сжали их. Накидки, очки касаются моих щёк, губ, моё беспокойство растёт… О, Пер Понт в плену у троллей!.. Я всё ещё слышу: «Пока, пока, до свидания!», потом вдруг: «Анни, Анни! Ну что ещё она там забыла?..» Я машинально возвращаюсь в перевёрнутую вверх дном гостиную, как вдруг ко мне бросается загадочная укутанная в ткань пыльного цвета фигура, обвивает меня руками, прижимает к себе, и нежный голос шепчет откуда-то изнутри: «Прощайте, Клодина! Не забывайте меня… Встряхните, приведите в чувство, если однажды я упаду к вашим ногам мёртвой птицей… Пожалейте, как вы жалеете зверей… И молите случай, чтобы он привёл меня, когда я исхожу все свои пути, на дорогу, ведущую к вашему жилищу…» Прежде чем я успеваю обнять её в ответ, бедняжка бросается обратно, и красно-жёлтая пасть машины проглатывает ту, что была моей дорогой побродяжкой…

Они уехали. Я падаю в кресло, не в силах восстановить мирный порядок в своём доме. Как я устала говорить, слушать, вглядываться в их движущиеся глаза, дёргающиеся губы… До чего вертлява эта Марта. Захватанные пустые бокалы, сдвинутые стулья – словно тут побывала компания праздных гуляк – и надоедливый запах духов Марты, стойкий, банальный… Скорее, цветущая липа, обдай меня своим ароматом, где апельсин перемешан с ванилью… Всполыхни дыханием жёлтых кистей с нимбом пчёл тяжёлый запах табака и женской пудры! День был чудесный, тёплый чистый вечер тихонько опускается на меня. Кровь успокаивается и уже не так стучит в остуженных висках.

Я сижу на пороге сада и большими глотками пью одиночество, словно кто-то хотел отнять его у меня…

Уехали они, встревоженный маленький бульдог, не признавший свою старую хозяйку, трескучая болтливая Зиас в весёлом полутрауре, хромуша с подрезанными крыльями, и ты, рыжая кошка, появившаяся на гребне стены, словно львица на фоне зеленеющего неба, – они уехали, мы снова одни. Мы и оберегающий нас призрак, призрак того, кого я люблю… То была учебная тревога, немые мои друзья. Теперь мы снова можем жить своей жизнью, наполненной, монотонной, быстролётной. Я возвращаюсь к неторопливым размышлениям. Я думаю о Рено – он опирался плечом на тот камень, к которому я прислонилась. И я могла бы, чуть повернувшись, улыбнуться ему… только зачем? Мне и так его отлично видно, даже если не поворачиваться… Я мысленно оставляю его, чтобы подумать о персиках, которым угрожают сони… Пожалеть розово-белые персики или пощадить очаровательных беззащитных бархатных сонь с чёрно-белыми хвостами? А, ладно, там видно будет… Иди-ка сюда. Тоби-Пёс, ко мне! Давай поиграем в ту жестокую игру, которую я придумала для нас двоих год назад, когда ушёл тот, кого я звала «твоим папой».