— В ваших словах, конечно, есть определённый смысл, — с сомнением произнёс чиновник с прищуром глядя на арену, где в этот момент тощий и высокий старшекурсник буквально избивал слабо сопротивляющуюся и так и не оправившуюся от вспышки девушку-блондинку. — Но то, что я вижу сейчас, мне трудно назвать тренировкой! Эта Сердцезарова уже практически не может ничего сделать…

— Не судите раньше времени, — задумчиво улыбнулся директор Академии, поглаживая свою длинную белую бороду. — Девочка ещё не сдалась и сопротивляется, а значит, не проиграла, и потому может нас удивить! К тому же знать о том, что на поле боя могут встретиться враги с очень неприятными способностями — хороший урок, который стоит всех полученных ею синяков и ссадин. Потому как, если вы присмотритесь, увидите, что молодой Завидов очень аккуратен и старается не причинить противнице серьёзного… ох! Вот это поворот…

Взгляд Андрея Львовича вновь метнулся к арене, от которой он отвлёкся лишь на какое-то мгновение, только чтобы взглянуть на директора, так что всего произошедшего не видел. Успев заметить только, как светящаяся розовым ладонь чаровницы коснулась груди её соперника, отчего всё его тело на миг застыло, а затем мелко затряслось, повалившись на землю. Парень, конечно, очень быстро пришёл в себя, но к этому моменту Сердцезарова успела приставить нож к его горлу, а потому он был тут же объявлен проигравшим.

— Ещё один урок заключается в усмирении гордыни, — наставительно произнёс Бояр Жумбрулович, прищурив свои и без того узкие и раскосые глаза, и, довольно улыбаясь, посмотрел на младшекурсницу-блондинку, уже схлестнувшуюся с новым противником. — Да, молодой Завидов соизмерял свои силы и старался особо не навредить, но при этом не воспринял свою юную соперницу всерьёз. И это была его первая ошибка, которая в реальных условиях могла бы стоить ему жизни. Вместо того, чтобы победить, покуда она была дезориентирована, он решил поиграть, дав ей таким образом время на то, чтобы прийти в себя и неожиданно контратаковать.

— А-а-а… почему старшекурсники почти не используют чары? — неожиданно спросил чиновник, вновь повернувшись к директору после того, как они в тишине просмотрели оставшиеся три боя, два из которых младшая девушка проиграла, а один, с другой чаровницей, свела к ничьей. — У них было столько возможностей бросить, не знаю, огненный шар или какую-нибудь молнию. Но они в основном сражались в рукопашную. Вы им запретили?

— Нет… — загадочно улыбаясь, ответил директор. — Просто, настолько я вижу, дети уже достаточно сознательные и понимают, что нет смысла в победе, если просто забросать обычного второкурсников мощными заклинаниями…

— Что ж… я понимаю, — уверенно кивнул чиновник.

* * *

— …То есть это что-то вроде местных традиций дедовщины? — нахмурившись, произнёс я, глядя, как госпитальная бригада на носилках выносит с арены потерявшую сознание, избитую и окровавленную Дашку. — Представители последнего курса наглядно демонстрируют нам, кто тут главный?

— Угу, — невесело ответила мне стоявшая рядом Нина Ефимова, в то время как Марфа Александровна, от которой так и исходило волнами раздражение, с опасным прищуром смотрела на расположенную почти под самым потолком арены ложу для наблюдателей и гостей. — Мы вроде как вышли из щенячьего возраста и теперь будем работать на том же поле, что и старшие команды. В любом случае они на втором курсе проходили точно такое же «посвящение».