Прокатившись немного по земле труп чуть дёрнулся, ещё пару раз шевельнулся и вдруг вытянулся словно бы по стойке смирно, а затем его словно бы кто-то невидимый взял и перевернул на спину. Так он полежал с минуту под нашими заинтересованными взглядами, он медленно поднял руки перед собой, после чего так же неспешно оказался на ногах. Но не встал, как то бы сделал обычный человек, а именно что «поднялся», словно бы бревно поставленное невидимкой на попа.

Огляделся по сторонам, демонстрируя деформировавшийся рот от уха до уха с вытянувшимися, заострившимися зубами и выпученные, почти лишившиеся век, абсолютно белые, явно всё ещё закатившиеся глаза и облизнулся длинным, похожим на червяка языком, который заканчивался ещё одним, похожим на пиявку ртом. После чего, так же практически не шевелясь развернулся на месте и вдруг, словно бы у него были связаны ноги, довольно бойко попрыгал в сторону стоявшей ближе всего к нему старшей Светловой. За раз продлевая где-то с метр.

— М-да-а-а… — протянула в этот момент Машка, отвлекая меня от этого довольно потешного зрелища. — Мертвец-Мертвец-мертвецома кровеносное давление у него работает получше чем у некоторых живых!

— В смысле? — не понял я, переключив своё внимание на девушку.

— Возбуждён, говорю, он сверх всякой меры! — нервно огрызнулась она, вдобавок ещё и покраснев словно бы маков цвет.

— Фи на тебя Машка! Не подобает порядочной барышне о таком говорить! — буркнула ей в ответ также запунцовевшая Дарья, после чего едва слышно пробормотала себе под нос. — По крайней мере перед мальчиками…

Впрочем в отличии от своей младшей родственницы, старшая Светлова не краснела и не смущалась от вида голого ожившего мертвеца. Стоило ему только приблизиться, протягивая к ней всё так же протягивая перед собой руки с безвольно свисающими кистями, как женщина резко крутанувшись на каблуке, прописала нежити такой сильный удар другой ногой в голову что того буквально смело в обратную сторону, начисто свернув шею. Впрочем, беловолосой видимо показалось этого мало, так что покуда он был ещё в воздухе, прямо в лоб ему пробив кость и глубоко засев в мозгах прилетел ещё и метательный нож.

На этом всё и закончилось нежить послушно упокоилась и больше не двигалась. Мертвяк, по словам тётки Марфы, повидавшей за свою карьеру далеко много как одержимых так и восставших по другим причинам трупов, оказался намного более хлипким, нежели даже слабейшие из наших аналогов, вроде тел поднятых и анимированных личинками кровавой мухи.

Правда, его всё-равно на этот раз предварительно скрутили по рукам и ногам, связав как по настоящему живого и опасного противника, которому нельзя позволить передвигаться самостоятельно. После чего ещё, как обычному упырю из наших мест, на всякий случай запихнули в клыкастый рот осиновую спешно найденную и обструганную чурку на манер кляпа, тщательно подвязав её верёвкой перекинутой через голову. После чего замотали опять в брезент и вновь повесили мне на спину, приказав тут же сообщать, если он опять вдруг вздумает взять да и ожить.

Не ожил! Уже ближе к вечеру, на внешнем блокпосту московских армейцев, мы с радостью и облегчением передавали наши вонючие трофеи специально вызванной санитарной бригаде из ближайшего прозектория. Впрочем, это не значило, что мы уже были свободны. Следовало ещё составить детальный отчёт, касаемо всего того, что случилось с нашей рукой во время патрулирования.

Причём не «общий», который вполне может написать кто-то один и сдать от лица всей команды, а так как во время миссии произошёл серьёзный инцидент, то доложиться в письменном виде следовало каждому лично.