– Не торопятся «SOS» давать… Потом попробуй доказать, что сам ничего поделать не смог.

– А люди-то, люди…

– Да… Вот они…

Толпа напирала к выходу, откуда выносили по двое отплававших ребят, машина с огненными бортами раздвигала толпу, и люди снова смыкались за ее кормой, и снова двоих выносили на солнце, и над нами метался радиоголос:

– Граждане, соблюдайте спокойствие! Освободите проход! Соблюдайте спокойствие!

Но люди не могли оставаться спокойными. Они метались из стороны в сторону, лезли на деревья и ограду, висели на балконах и громыхали жестью на крышах домов. Сергей стоял у дерева и собирался присоединиться к мальчишкам, уже сидящим на его ветвях.

– Брось, – сказал я. – Идем, покажу проход.

Садом мы обогнули площадь и вышли к дому с другой стороны. Здесь я увидел знакомого капитана с повязкой на рукаве, капитан жадно затягивался сигаретой и, не глядя, сунул Сергею ладонь, когда я их знакомил.

– Не могу больше, – сказал мне этот капитан. – Поручение, я тебе скажу…

Я сочувственно покивал капитану и подумал, что мне повезло, тяжело с такими поручениями, а кому-то выполнять их надо… Толпа вдруг дрогнула, подалась вперед, и снова над нею заметался радиоголос.

– Молоденькая, – сказала бабка.

Она стояла на перевернутом ящике из-под цемента, тянула голову, чтобы получше увидеть, и морщинистая шея у бабки разгладилась и помолодела.

– Врачиха, – сказал капитан. – Как на войне. И бабы гибнут на море…

Я поднялся на ограду, чтоб стать рядом с Сергеем, и увидел, как маленький гроб осторожно лег на машину. Машина тронулась, завыли надраенные трубы.

– На кладбище пойдем? – спросил я.

– Не успеем, – ответил Сергей. – Не хочу опаздывать на поезд.

На вокзал мы ехали трамваем среди взбудораженных людей и слушали, как они говорили об этом…

– Знаешь, о чем думаю? – сказал Сергей.

– О них?

– И о них тоже… – Он замолчал.

– А Вселенная наша расширяется, – сказал Сергей. – Весь космос миллиарды лет расширяется от необычайно сверхсжатого и сверхгорячего состояния, и те звезды, что видим мы в небе – по ним ты определяешь место свое в море, – и галактики тоже бегут друг от друга в стороны, словно люди из горящего дома, бегут вот уже миллиарды лет. А еще будет так, – сказал Сергей, – на сорок пятом миллиарде лет прекратится это движение, и все звезды побегут в обратную сторону, понимаешь, теперь друг другу навстречу, начнется сжатие… Потом снова расширение. И так без конца…

– Сорок пять миллиардов, – сказал я. – На нас с тобой хватит.

– Ничего ты не понял, – сказал Сергей.

Врет он, я все понял, у меня даже дух захватило от Серегиных слов, но ему ничего не сказал об этом, я знал, как ему неуютно где-то внутри себя.

Мы вышли на вокзальную площадь, и мне показалось, будто мы потеряли что-то с Сережкой.

Наверное, он испытал такое же чувство, повернулся ко мне, заглянув в глаза, и тронул за рукав.

– Замолчали, – сказал он, и я понял, что не хватало нам корабельного воя в порту.

– Последнего опустили, – сказал Сергей.

Мы забрали в камере хранения чемодан и медленно – время еще оставалось – побрели на перрон, где стоял поезд и возле вагонов не было пассажиров, никто не хотел уезжать из этого солнечного дня, а Сергей уезжал. Не нужно, чтоб он уезжал, не надо мне оставаться с этим днем наедине.

– Смотри-ка, – сказал Сергей, – никак Решевский?.