Только она задумалась, стоит ли то же самое делать с ногами, как Риго, рассеяв ее сомнения, начал судорожно шевелить ногами. От этого одеяло упало на пол, открывая ее взору все тело. Мириам никогда прежде не видела обнаженного мужчину — живого мужчину! Только рассеченные обезвоженные трупы на лекциях по анатомии в Падуе, что можно было не принимать в расчет.

Она быстро поймала и привязала одну лодыжку, потом обошла вокруг кровати и так же поступила с другой ногой. Жар усиливался, и она положила на него сверху тяжелое пуховое одеяло с ворсом, тщетно пытаясь отвести взгляд от его тела. Он не был обрезан. Конечно, за исключением нескольких иудейских младенцев, которых она лечила, она не видела и обрезанных фаллосов.

Чувство запретного только разжигало ее любопытство. Она не могла отвести глаз от его бесчувственного тела. От него исходила какая-то особая жизненная сила, действующая на нее завораживающе. Ей стало не по себе. Интуиция подсказывала, что этот человек чем-то опасен для нее, что он ворвался в ее жизнь не случайно.

Бенджамин открыл дверь и минуту молча наблюдал, с каким вниманием Мириам разглядывает его брата. Внезапно он понял, что ему это неприятно. Он заговорил, нарушив ее задумчивость.

— Паоло сказал мне, что ты просила льняных веревок. Наваро бьет лихорадка?

Мириам поспешно обернулась, довольная тем, что Бенджамин теперь сам будет принимать решения.

— Да. У него жар. Я привязала его, чтобы он не порвал мою чудесную штопку, — сказала она натянуто. Бенджамин недоуменно посмотрел на нее.

— Штопку?

— Это его слова. И еще: сказать, что он был не очень доволен лекарем-женщиной, было бы явным преувеличением;

Бенджамин нахмурился.

— Он вырос среди испанских христиан, а они не самые терпеливые из людей.

— А еще он был не в восторге от известия, что его новые родственники — иудеи.

— Дядя Исаак предупреждал меня, что разница в происхождении сделает наше объединение довольно трудным…

— Трудным? Думаю, невозможным! Если то, что ты говорил о тайно, правда и у них кроткие души, то он унаследовал от матери только цвет кожи. Его характер определяется ни чем иным, как тем, что он испанский наемник!

— Он похож на отца. А теперь пойдем к нашему пациенту.

Бенджамин подошел к кровати и убрал одеяла.

— В комнате душно, и он все еще очень горячий.

— Но нас учили…

— Разве ты поступила так, как тебя учили, когда зашивала свою герцогиню? — спросил он хитро. — Я никогда не замечал, чтобы больному, у которого жар, помогало тепло. О, некоторые оставались жить, но вопреки такому лечению а не благодаря ему.

— Тогда что же предлагаете вы, доктор? Использовать закон единства противоположностей и приложить холод, чтобы «выморозить» лихорадку? — спросила она полушутя-полусерьезно, так как никто никогда не делал ничего подобного.

— В Эспаньоле индейцы тайно лечат жар травами, которые не растут здесь, в Европе, но кроме того, и что более важно, они окутывают все тело больного холодными простынями.

Пока Бенджамин распространенно объяснял Мириам, какими травами лечат тайно и каким образом снимают жар у больного, она молила Бога, чтобы ее возлюбленный не понял, что у нее на сердце и в мыслях. Лицо ее пылало, но, благодарение Богу, кажется Бенджамин ничего не замечает вокруг, кроме собственного брата. Тем более что Риго снова начал беспокойно ворочаться в лихорадочном забытьи. И когда он попросил принести холодной воды и льняного полотна, она с радостью поспешила хоть на минуту покинуть мужчин.

Мириам и Бенджамин встретились в Падуе почти семь лет назад. Он был преуспевающим студентом, любимцем профессоров.