— Теперь твоя очередь мыть меня, — сказал Бенджамин, почувствовав, что еще немного, и он не сможет сдержаться. — Мне кажется удалось доказать, что мытье не такая уж неприятная вещь?

И он сунул ей в руку кусок мыла и начал ее рукой тереть свою грудь. Девушка радостно приняла правила новой игры. Широко распахнув свои золотистые глаза, Рани очень старательно намыливала его тело, одновременно изучая его во всех подробностях. Ее легкие руки порхали вокруг его груди, плеч, спины и ягодиц. Как и он, она оставила самое интересное напоследок. Когда же девушка наконец добралась до этого самого интересного, у Бенджамина перехватило дыхание. Он отобрал у нее мыло, выбросив его на берег, привлек к себе девушку и крепко обнял ее.

— Обхвати меня покрепче и не отпускай. Сейчас мы с тобой немного поплаваем.

«Может быть, это меня немного охладит, а то я натворю Бог знает чего!»

Рани молча подчинилась, не испытывая больше страха перед водой и чувствуя себя удивительно спокойно в его руках. «Я принадлежу тебе, Бенджамин Торрес. Ты можешь делать со мной все, что захочешь».

Выбравшись на берег, он положил девушку на шерстяной плащ, расстеленный около костра, и внимательно посмотрел на нее.

— Ты прекрасна, — прошептал он, легонько касаясь кончиками пальцев ее груди.

.Она протянула к нему руки, и он опустился на нее, покрывая своим телом хрупкую маленькую фигуру. Когда его язык проник вглубь ее рта, она захотела большего.

— Какие у тебя красивые, густые и вьющиеся волосы, — прошептал он.

Ее руки путешествовали по его спине, изучая на ней каждый мускул. Затем она взяла его за голову и легким движением заставила его губы опуститься к груди, потом еще ниже. Она страстно водила бедрами, танцуя свой странный цыганский танец, и была сполна вознаграждена за это громким стоном желания, который издал Бенджамин. Но, когда он снова приник ртом к ее груди, она непроизвольно отстранилась. Рани много раз видела, как цыганки кормили грудью своих младенцев, но не могла представить, что этим могут заниматься взрослые люди. Она запустила руки в его густую шевелюру, увернувшись от поцелуев.

Бенджамин не обратил внимания на ее реакцию и продолжал ласкать ее шелковистое тело.

— А сейчас полежи спокойно, — скомандовал он и, не давая ей опомниться, внезапно просунул свою руку между ее ног. Первое, что он почувствовал, лаская ее, это влажное доказательство страсти. Непроизвольный сладостный крик сорвался с губ Рани.

Девушке показалось, что земля уплывает из-под нее и небо падает. Она полностью раскрылась навстречу рукам Бенджамина и прошептала:

— Пожалуйста… пожалуйста… — А чего она, собственно, у него просит?

Бенджамин понял ее по-своему. Он прижался к ней своими бедрами и начал ласкать ее влажное, жаждущее лоно своей возбужденной до предела плотью. Сначала он только слегка касался ее сверху, но вскоре, не в силах больше сдерживаться, решил войти в этот запретный рай.

— Нет, — скорее для порядка, чем искренне простонала Рани.

Но Бенджамина уже невозможно было остановить.

— Да, дорогая, да! — И он резко вошел в нее, чувствуя, как сокрушается легкая преграда, преграждавшая путь.

Сладостный стон девушки перешел в стон боли. Она попыталась выскользнуть из-под него, но он не собирался никуда ее отпускать.

— Нет, малышка, не бойся. Просто лежи спокойно. Тебе больше не будет больно, я обещаю, — прошептал он, прекратив двигаться и лаская губами ее маленькое, изящное ухо до того момента, пока девушка не успокоилась.

«Я тебе обещаю». Он сделал ей больно. Рани часто слышала от замужних женщин, что первый раз всегда бывает больно. Она всегда так верила Бенджамину, что ей казалось, их любовь никогда не доставит ей ни малейшей боли.