— Я тоже уже не так молод, но все еще веду себя часто как последний глупец.

— И теперь ты собираешься стать мудрее? — Она улыбнулась и взяла его под руку, увлекая за собой в широкую крытую галерею, окружавшую дом.

— Моя мать сходила с ума от ревности и так ненавидела вас, что пожертвовала своим сыном, чтобы досадить всем.

— В нашей семье ты не единственный незаконнорожденный, Риго, — твердо сказала Магдалена. — Он замер, скептически глядя на нее. — Да, я тоже — незаконнорожденный ребенок. О, у меня был законный отец, Бернардо Вальдес, которому было все равно, кто мой настоящий родитель. Для него, как и для моей матери, я была не более чем пешкой в дворцовых интригах. Моя мать была любовницей Фернандо Растамары, а Бернардо Вальдес предал в руки инквизиции семью, которая для меня дороже всего на свете, — семью твоего деда. Это шокирует тебя?

— Я знаю историю семьи Торресов. Бенджамин говорил мне, но остальное… Почему вы рассказали мне? Она снова грустно улыбнулась.

— Наверное, для того, чтобы помочь тебе стать мудрее. В отличие от меня у тебя есть отец, который любит тебя, Риго. Да и семья твоей матери — тоже. Мы хотим, чтобы ты стал частью нашей семьи — если, конечно, ты сам хочешь этого.

— Я по-другому начал смотреть на дядю и его воинов и признаюсь, что заблуждался на их счет, — заметил Риго, желая перевести разговор на другое.

— А что ты думаешь о нас? Я вижу, что ты полюбил своих братьев и сестер, но стал ли ты более снисходительным к своему отцу? Он так долго ждал, Риго. А теперь возьми это и прочти. — Она протянула ему несколько тяжелых, переплетенных в кожу томов.

Это были дневники. Страницы пожелтели от времени и покрылись плесенью. На первой стояла дата — 3 августа 1492 года.

— Это личные письма моего отца. Он знает, что вы собираетесь отдать их мне? Магдалена сжала его руку.

— Нет, но я знаю, что вы начнете относиться к нему намного лучше, прочтя их. Все эти годы он писал своему отцу, старшему Бенджамину Торресу.

— Моему деду? Но ведь он умер в 1492 году.

— Для нас он все еще жив, Риго. Когда ты прочтешь это, то все поймешь.

— И стану мудрее? В его усмешке была смесь цинизма и… надежды.

— Да, Риго, я верю, что так будет.

В своей комнате Риго нашел Мириам, одевающуюся с помощью служанки к ужину. Шли уже последние недели беременности, и ее живот стал тяжелым, но все остальное тело оставалось на удивление худым. Несмотря на ее уверения в том, что все хорошо, он беспокоился о ее здоровье. Даже нося ребенка, она оставалась привлекательной для него.

Мириам почувствовала, что ее муж в комнате, не поворачиваясь.

— Аарон сказал мне, что ты ушел с Гуаканагари, — сказала она с ласковой улыбкой. — Я так рада, что ты остался жив!

Он смотрел в ее серые глаза, тревожные и ожидающие объяснений.

— Эта битва на многое открыла мне глаза. Мое презрение к тайно заметно поостыло. Они весьма мужественны, и особенно — мой дядя. Он спас мне жизнь.

— Ты не ранен? — Она принялась рассматривать его, выискивая царапины и порезы.

— Ты ведь расстроишься, если со мной что-нибудь случится, — сказал он. Это не был вопрос, он наконец был уверен, что она не совсем равнодушна к нему.

Мириам напряглась. Одна ее часть рвалась обнять его и выплеснуть всю свою любовь, но другая желала побольнее ударить.

— Ты ведь мой муж, отец моего ребенка. Конечно, это расстроило бы меня.