Утром те гости, которые жили далеко от плантации Торресов и поэтому оставались в их доме на ночь, готовились к отъезду. В их числе были и Эльзоро с Розарио Васкесом. Они уже попрощались с хозяевами и вышли из дома, когда Розарио произнес, указывая в сторону.

— Что делают здесь эти ублюдки?

Он имел в виду четырех вооруженных стрелами воинов тайно, облаченных в церемониальные костюмы из перьев попугая. Они несли в руках большие носилки, украшенные роскошным балдахином. Из них вышел Гуаканагари, тоже в полном облачении, со всеми своими регалиями. Он громко, на чистейшем кастильском диалекте, обратился к собравшимся у дома людям.

— Я хочу говорить с достопочтимым Аароном Торресом. От толпы отделился Бартоломео де Лас Кассас. Он подошел к вождю, почтительно перед ним склонился и спросил:

— Вы оказываете нам большую честь своим личным прибытием. Чем я могу вам служить?

— Ты можешь служить мне тем, что ты и твоя семья перестанут беспокоить прах наших предков, сея семена христианской веры среди моего народа.

— Но, Великий Вождь, раньше ты и твой народ благосклонно принимали христианских пастырей.

— Больше этого не будет, — большие глаза Гуаканагари грозно блеснули. — Вы побеспокоили прах наших предков, и я получил от них послание о том, чтобы запретить вам проповедовать Христа. И не вздумайте ослушаться этого запрета!

Гуаканагари повернулся к Аарону, который в этот момент показался во дворе, и повторил свое предупреждение. Бартоломео беспомощно посмотрел на Аарона, и тот ответил ему сокрушенным кивком головы.

— Боюсь, что ничего не могу поделать, Бартоломео. Прошлой ночью в деревне тайно убили дикого кабана, и индейцы усмотрели в этом грозное предупреждение духов своих предков.

Тяжело вздохнув, доминиканец еще раз поклонился Гуаканагари.

— Я понял тебя. Великий Вождь. — Резко повернувшись, он ушел со двора.

— Как этот грязный индеец смеет так разговаривать со служителем Христа и наносить такую обиду всем верующим христианам? — возмущенно пробормотал Васкес.

Видя, что доминиканец направляется к конюшне, явно собираясь покинуть дом Торресов, Эльзоро сказал:

— Мне следует предложить ему погостить несколько дней в моем доме.

Зная, что Эльзоро ненавидит Бартоломео не меньше, чем индейцев тайно, Розарио удивленно уставился на него. Но Эльзоро уже отправился к конюшне.

— Сожалею, Святой отец, что эти неблагодарные индейцы так обошлись с вами. И притом, мне кажется, что Торрес не сможет вам помочь. Он слишком дорожит дружбой с этими черномазыми. Как я понимаю, вы хотели бы еще некоторое время провести здесь. — Вдруг неожиданно сменил он тему. — Не хотели бы остановиться у меня?

— Я буду вам очень признателен, дон Эстебан, — сдержанно ответил доминиканец.

Пещера Ла Надидад.

Рани услышала, что открывается дверь, и стремительно бросилась от окна на кровать, принимая непринужденную позу. В каюту зашел Пьеро. Глаза Рани наполнились ненавистью.

— Тебе не надоело за мной шпионить, Пьеро? Или на этот раз тебе нужно что-нибудь еще?

Темноволосый парень важно выпятил нижнюю губу и произнес:

— Скоро ты уже будешь кормить акул, маленькая ведьма. Интересно, с ними ты тоже будешь разговаривать таким тоном?

— Так я тебе и поверила, что капитан Бриенн позволит вас скормить меня акулам! — уверенно сказала Рани, но сердце в нее вдруг заныло.