Вспомнив крошечных мертвых младенцев, уже совсем сформировавшихся, обескровленных, неподвижных, она поняла, что не сможет совершить преступления.

«Я призвана защищать жизнь, а не отбирать ее».

Мириам пыталась убедить себя, что это профессиональная честь удерживает ее от решения использовать содержимое чаши, но понимала, что правда спрятана гораздо глубже, на самом дне ее души.

Она смотрела в огонь, представляя, какую боль и унижение испытает Иуда. Как могла она подорвать веру отца в свое благоразумие; как сможет вынести потерю его доверия? Сердце разрывалось при мысли об этом. Лучше уж покинуть родной дом, спрятаться где-нибудь в дальнем уголке Франции и всю жизнь прожить чужой там, где никто не знает ее. Где-нибудь в Бургундии, где есть иудейская община. Там она могла бы быть полезной.

«Это ребенок Риго, который даже никогда не узнает о существовании отца. Но я буду любить его за нас обоих».

Она поднялась и выплеснула содержимое чаши в огонь. Жидкость разлилась по железной решетке и, шипя, испарилась, смешавшись с дымом и растворившись в холодном ночном воздухе.

Глава 9

Бенджамин уложил два тома французской поэзии в морской сундук и еще раз просмотрел его содержимое.

— Этот сундук, наверное, потопит корабль, — пробормотал он. Это был только один из множества сундуков с книгами, медицинскими приборами и редкими снадобьями из Европы и с Востока, без которых он не мог обойтись.

Печаль наполнила его сердце, при мысли, что ему придется путешествовать в одиночестве, без невесты и брата. Но он возвращается домой. Сколько времени он ждал возвращения домой!

Услышав гневные крики внизу, у лестницы, он поспешил отворить дверь и посмотреть, что случилось.

Оглядев лестницу и главный вход он увидел Иуду Талона и своего дядю, о чем-то горячо спорящих. Между двумя стариками, бледная и растрепанная, стояла Мириам. Словно почувствовав, что он близко, она подняла глаза. Молодая женщина едва заметно покачала головой, словно прося Бенджамина не вмешиваться, но он спустился, сделав вид, что не понял ее знака.

— Я требую, чтобы этот дикарь был наказан за свое вероломство. Он запятнал честь вашего благородного дома. Аарон не может считать его своим сыном после всего содеянного им. Голос Иуды срывался от гнева.

— Не лучше ли обсудить это без свидетелей, дорогой друг, — озабоченно сказал Исаак. — Пройдемте в мою комнату. Ваша дочь утомлена и нуждается в отдыхе…

— Что совершил мой брат? — прервал их Бенджамин. Иуда обернулся и пристально посмотрел на Бенджамина.

— Это я тебя хочу спросить, что…

— Нет, отец, нет, прошу вас, — с мольбой в голосе воскликнула Мириам. Ее волосы были убраны и скреплены на голове серебряной сеткой. Печальное лицо было заплаканно, Исаак взял Мириам за руку и кивнул Иуде и Бенджамину.

— Поднимемся ко мне. Там наши слова не долетят до чужих ушей, — спокойно сказал он.

Войдя в свою просторную комнату, Исаак усадил Мириам на низкую кушетку с кипой темно-синих бархатных подушек и пригласил Иуду и Бенджамина занять места за круглым латунным столом, стоящим поодаль.

Иуда без предисловий обратился к Бенджамину.

— Этот испанский пес изнасиловал мою дочь. Более того, теперь она ждет ребенка. Это ты привел к нам чужака, и ты должен нести ответственность…

— Нет! — выкрикнула Мириам. — Я не позволю вам перекладывать мой грех на Риго де Лас Касаса или его брата.