Хорошо все-таки, что я не физик и не военный. Меня это не касается. Моя задача - избавлять людей от страданий.

8 августа. Ординаторская

Главврач вышел, как всегда широко шагая. Снял плащ, отряхнул его. В комнате сразу запахло дождем.

- Странно! - сказал он, кивая Таволски. - Странно! Чего это вдруг так испортилась погода? Прямо ни с того ни с сего... Ну, как дела?

- Я отменил операцию.

- Правильно сделали. Теперь он абсолютно безнадежен. С завтрашнего дня я разрешаю наркотики. Как он сейчас?

- Все время бредил. Звал какую-то женщину. Кричал, что она живет в Медане.

- Температура?

- Все та же - тридцать семь и шесть. Давление тоже не подскочило. Кровь - это, я думаю, скажется не сразу.

- Конечно. Но у него и без этого скверно. Хуже некуда... Вот уж действительно от судьбы не уйдешь. Кто бы мог подумать... Бедный парень!.. Да, Эйб, я утром несколько погорячился, не обращайте внимания. И вот еще что... Генерал просил держать этот случай в тайне. Вы меня поняли?

Таволски кивнул.

- Ну и отлично. А с сестрой я сам переговорю. Значит, договорились: никакого повторного облучения не было. Сколько у него теперь?

- Четыреста.

Главврач покачал головой:

- Дело идет к концу. Что Коуэн?

- Он ничего пока не знает.

- И не надо. Отправьте его под каким-нибудь благовидным предлогом... Впрочем, погодите, лучше я сам.

- Он ожидает, что слезет кожа и выпадут волосы. Надо хоть как-то сохранить водный баланс тканей. И еще. Я хочу все-таки сделать полное переливание.

Главврач пожал плечами и отошел к окну.

Таволски читал мысли шефа, как открытую книгу.

"Зачем? Он же все равно обречен. Вы только продлите его мучения. Несчастный юноша, за что ему такое испытание! Дайте ему хоть умереть спокойно".

- Если вы настаиваете, - главврач сделал ударение на слове "настаиваете", - я не возражаю против этих... мероприятий.

- Да, - тихо сказал Таволски. - Мы сделаем переливание и попробуем гипотермию [гипотермия - искусственное понижение температуры человека или теплокровного животного за ее физиологические границы (переохлаждение)].

Главврач ничего не ответил и занялся своими бумагами. Потом резким движением снял очки.

- Делайте, как считаете нужным. Но запомните две вещи... Первое, - он загнул палец, - не превращайте ваше сострадание в крестную ношу для себя и для него тоже. Второе, - он загнул еще один палец, - я официально разрешаю вам наркотики, то есть поступаю недозволенно, но он заслужил хотя бы спокойный конец. Постарайтесь это понять. Речь идет прежде всего о нем, а не о вас или обо мне. О нем! Или вы считаете, что есть хоть один шанс на тысячи? Тогда скажите, и я сделаю все, чтобы этот шанс победил... Вы считаете, что есть?

- Нет... не считаю. Еще несколько часов назад... А теперь... нет. Теперь никто не сможет ему помочь. И все же я не знаю, как объяснить вам... Просто за эти дни я научился разбираться в Аллане. Это такой мозг... Для всех нас будет лучше, если он просуществует на земле лишний час, пусть даже никто никогда не узнает, о чем он Думал все это время... Вы понимаете?

- Нет. Но я уже сказал, что предоставляю вам свободу действий. В конце концов, это дело вашей совести. Приказать вам я не могу.

- Спасибо. - Таволски медленно поднялся. Инстинктивно попытался расправить складки на спине и, зажав в руке отлетевшую пуговицу, вышел.

Главврач старался не смотреть на его сгорбленную спину. Но все же не удержался и отвернулся от окна. Таволски уже не было. Только медленно сужалась черная щель между дверью и косяком.

Это что-то напомнило главврачу. Вызвало в груди какое-то тоскливое томление, непонятную тяжесть. Он почему-то подумал, что видит его в последний раз. Но рой привычных забот сразу же отвлек его.

8 августа 19** года. Утро.