|
И клочья его оставались на проволоке И застилали пронзительный луч, Который из тьмы, сквозь тени ушедших лет, Колет и колет в сердце. Весь ли дым опустился на землю, Растворился в дождях, Просочился сквозь горький суглинок и Мертвую хвою? Весь ли дым? Он валил и валил. Днем и ночью. За транспортом транспорт, За транспортом транспорт Обреченно тащился над ржавым болотом Параллельно полоскам заката. Нет, не весь он осел на дома и на травы, Разлохмаченный ветром и временем, Он все носится в небе, все носится... Проникает в открытые рты И потом со слюной попадает в желудок, А оттуда и в кровь По исконным путям, Намеченным в те времена, Когда из глины господь сотворил человека. Так смыкается круг, связующий землю и небо. Только что нам за дело до этого круга? Что нам за дело? Если дым, этот дым все такой же Тяжелый и смрадный. Но за давностью лет и невидимый и неощутимый. Проникает в кровь? Мы отравлены дымом. Отравлены дымом. Как же жить нам теперь? 11 августа. Ординаторская - Ну, как успехи, коллега? - Главврач улыбался и довольно потирал руки. - Как успехи? - снова спросил главврач, открывая окно. Высунувшись наружу, он шумно вдохнул теплый воздух. Снял полковничий китель, ослабил галстук. - Последний анализ сыворотного натрия дал чудовищный результат. Доза, вероятно, составила одну-две тысячи рентген. В крови наблюдается катастрофическое падение моноцитов и ретикулоцитов. - Три-четыре дня, не более. А? - Возможно, что и раньше... Как обстоит дело с нашими бумагами? - Генерал связался с высшим начальством. Разрешение уже получено. - Спасибо, профессор. - Помилуйте, коллега, за что? 11 августа 19** года. Утро. Температура 39,0. Пульс 102. Кровяное давление 160/110 Дениз! Ты все же приехала... Как ты услышала меня, Дениз? Я приснился тебе ночью? Или ты вдруг увидела меня в толпе, бросилась догонять, расталкивая прохожих и спотыкаясь, но я вдруг пропал, растаял в воздухе? Ты молчишь... Ты сама растаешь сейчас, уйдешь от меня. Спасибо, что ты пришла хоть на минуту. У меня жар, и ты просто привиделась мне. Но все равно спасибо. Помнишь нашу звезду, Дениз? Я не сказал тогда тебе, что знаю ее. Это было не в этой жизни, в другом времени, а может быть, и в ином пространстве. Дикие индейцы, живущие в Амазонас, из поколения в поколение передают сказку о юноше и звезде. Ты знаешь ее. Только не догадываешься, что это было с нами в далекие времена. Как-то ночью взглянул я на небо и увидел там голубую звезду. Она светила спокойно и ярко, и грустный луч ее проникал прямо в душу. Я влюбился в звезду и, упав на колени, позвал ее. И долго смотрел потом на небо, тоскуя по холодной и светлой звезде. В слезах вернулся в мой вигвам и упал на циновку. Всю ночь мне снилась прекрасная звезда. И сон был томителен и сладок какой-то удивительной реальностью. Но среди ночи я внезапно проснулся. Мне показалось, что кто-то смотрит на меня пристально и долго. В черной тени я увидел девушку с ослепительно синими глазами. - Кто ты? Уйди! Сгинь, - прошептал я в испуге. - Зачем ты гонишь меня? - тихо и кротко спросила она. - Ведь я та звезда, которую ты хотел спрятать в свою калебасу [калебаса - сосуд из тыквы]. Звезды тоже женщины, и они не могут жить без любви и тепла. Я так напугался, что долго не мог говорить и только глядел на нее сквозь слезы. - Но тебе ведь тесно будет в моей калебасе! - сказал я наконец, протягивая к ней руки. Она покачала головой, и синие блики заскользили вдоль тростниковых стен. "Но тебе ведь тесно будет на моем велосипеде! Я и сам уже еле помещаюсь на нем. |
