Пилот сменил шефа за столом. Мы терпеливо дожидались, пока Николай, коренастый мужчина лет тридцати пяти, методично всё сверит, заполнит и активирует.

— Ты это, проведи инструктаж с товарищем, — Козлов бросил взгляд в мою сторону. — А мы с Саней на улице подождём.

Я остался наедине с дежурным.

— Значит, так, — устало произнёс Николай, что-то вбивая с клавиатуры в базу. — Это режимный объект. Не просто режимный, нас отнесли к группе критической инфраструктуры. Первая категория значимости. Всё, что связано с менгирами, сюда относится. Поэтому где попало ходить нельзя, есть комендантский час. В некоторых зонах твой пропуск не работает, всё зависит от настроек. А они — от уровня допуска. У тебя он, сам понимаешь, невысокий. Так что не суй нос, куда не следует. В смысле — даже не пытайся. После десяти вечера и до семи утра по территории института нельзя ходить без особого разрешения. Ты можешь работать в своём секторе, перемещаться по остальным — только с начальниками отделов, старшими научными сотрудниками или куратором Проекта. Доступ в ОГАС отсутствует. Есть ограниченный доступ в инфотеку НИИ. Выход в город — после согласования. И под контролем ответственного сотрудника. За пределы города или к менгиру — в сопровождении военных по приказу куратора. Понятно?

— Куда уж понятнее! — буркнул я.

— Портальный и климатический полигоны вообще под запретом, — добавил дежурный. — Там работает узкий круг специалистов, все с высшими допусками.

— Принято.

— Вот и хорошо, — голос Николая потеплел. — Добро пожаловать в НИИ высоких псионических энергий при Академии Наук СССР. Располагайся. Чувствуй себя как дома.

— А вы с юмором.

— Есть немного, — хмыкнул дежурный.

Покинув здание, мы зашагали по тенистой аллее в сторону жилых корпусов.

— Институт высоких псионических энергий? — я внимательно посмотрел на Козлова.

— Ну, а как ты думал. Здесь же настоящий энергетический рай для менторов. Сильные одарённые могут черпать столько энергии, сколько вздумается, но это всё… для масштабных проектов.

— Я думал, вы изучаете саму природу менгиров.

— Изучаем, — уклончиво ответил Козлов. — Но разговаривать об этом я не уполномочен. Тебе про это ни знать, ни думать не положено. Ты тут для конкретной работы — не забывай. А любопытство, как известно, сгубило кошку.

Остаток пути мы проделали в молчании.

Общежитие оказалось классом попроще того, где я жил после поступления в академию КГБ. Несколько пятиэтажных корпусов, довольно приличная детская площадка, уличные тренажёры, беседки, клумбы… Всё, как у людей. Разве что бросалось в глаза отсутствие магазинов, парикмахерских, почтового отделения, школы и садика. Но это логично. Объект режимный, посторонних здесь не любят. Вся инфраструктура вынесена в город. Что удивило, так это раздельные мусорные контейнеры для пластика, бумаги и бытовых отходов. В моём СССР такого не было, а здесь — пожалуйста. Прогресс не стоит на месте.

Пилот, махнув на прощание, зашагал ко второму корпусу.

Мы остановились у четвёртого.

— Здесь разбегаемся, — сказал Виктор Викторович. — Я живу в самом НИИ. А ты и сам заселишься, всё интуитивно понятно.

— Когда приступаем? — сходу спросил я.

Очень хотелось поскорее увидеть эмиссара. И попытаться вступить с ним в контакт.

— Я кого-нибудь пришлю за тобой. Постарайся не покидать общежитие без особой необходимости.

— Так точно.

Одобрительно кивнув, Виктор Викторович зашагал в сторону большого стеклянного здания, доминирующего над остальными постройками.

Заселение в общагу прошло без эксцессов.