— Да я так… Я ничего, — кончиками пальцев вытирая слезы, пробормотала Валя и поспешно разрезала гимнастерку майора.

— Все будет хорошо, Федор Логинович, — матерински ласково говорила Марфа, — перевяжем вас — и в медсанбат, а там в госпиталь. Подлечитесь, сил наберетесь, и, глядишь, в тыл, с семьей встретиться доведется.

Бондарь терпеливо переносил боль. От потери крови он был совершенно белый, и только на впалых щеках проступали красные пятна. Когда Ирина закончила накладывать последнюю повязку, а Валя вытирала пот на его лице, он глазами подозвал Марфу и, напрягаясь, с натугой проговорил:

— У меня в левом кармане гимнастерки список. Передайте его старшему лейтенанту Дробышеву. Это кого к награде представить нужно. Как немного затихнет, пусть напишет наградные листы.

— Жив, жив Дробышев? — не выдержав, дрожащим шепотком спросила Валя.

— Жив, — слабо улыбнулся, скосив на нее потеплевшие глаза, Бондарь, — батальоном командует. Геройский парень, настоящий офицер.

— Ты что, непутевая, — когда унесли Бондаря, накинулась на Валю Марфа, — люди муки мученические переносят, а она с глупостями.

Валя покорно опустила голову, но Ирина видела, как нескрываемым счастьем светились ее васильковые глаза.

Марфа грозно стояла над Валей, и, если б не новый раненый, множество упреков пришлось бы выслушать девушке.

— Ирина Петровна, — тревожно зашептал на ухо Ирине вбежавший в котлованчик Пилипчук, — приказано отходить в село Прелестное. Это вот там, позади, километра четыре. Я с санитарами пока тут останусь, раненых собирать, а вы идите, новый медпункт создавайте.

— Хорошо, — послушно согласилась Ирина, твердо веря в благоразумие умудренного опытом Пилипчука.

Только выйдя из котлованчика, Ирина поняла, а вернее почувствовала, в сколь трудном положении на этом участке фронта оказались наши войска. Непрерывно стрелявшие пушки, мимо которых проходила Ирина с Марфой и Валей, смотрели не на юг, откуда раньше наступал противник, а на восток и на запад, создавая длинный коридор, по сторонам которого шли бои. Беспрерывная стрельба доносилась и сзади, оттуда, с юга, где еще утром был передний край.

«Неужели окружают наших?.. — тревожно подумала Ирина. — Конечно, окружают, поэтому и отходить приказано».

Она вспомнила, сколько за последние дни было доставлено раненых, и поняла, как ослаб и обессилел полк. Если уж совсем юный, хоть и старший лейтенант, Дробышев командует батальоном, значит положение действительно тяжелое.

«А где же Поветкин? Как он? — с еще большим беспокойством подумала она и, вспыхнув от негодования, оборвала себя. — Командует, воюет, как и все. Что тебе за дело до него».

Но мысль о Поветкине никак не оставляла ее. Помимо своей воли, она представляла его то раненым, истекающим кровью, то по-прежнему деловитым, невозмутимым, командующим остатками полка, то с ужасом думала, что он погиб в сплошном аду, который остался позади нее.

Заняв уютный домик под горой и начав опять принимать поступавших от Пилипчука раненых, она жадно вслушивалась в их разговоры, надеясь услышать о Поветкине хоть одно слово.

— Ну вот и все благополучно, — сказал Пилипчук, уже в сумерках догнавший Ирину. — Наши отошли и заняли оборону на окраине деревни. Командир полка приказал подготовить списки раненых и доложить ему.

«Жив, значит, жив и командует», — бессознательно обрадовалась Ирина и, опять досадуя на себя, принялась за работу.

По тому, как все меньше и меньше поступало раненых, она поняла, что бои затихают, и вскоре медпункт совсем опустел.