Алеша Тамаев лежал рядом с задремавшим Ашотом и сквозь полузакрытые веки смотрел на расстеленные в необъятной вышине серебристые облака. Бившее справа солнце ласково пригревало, и по всему телу разлилась приятная нега. Только натруженные руки и ноги все еще ныли, напоминая о долгих ночах непрерывного рытья окопов и траншей, что вместе с дневной боевой учебой было теперь самым главным на всем фронте. Никогда еще в жизни не приходилось Алеше столько перекопать и перебросать земли, как в эти последние две недели, когда после короткого отдыха от учебы с наступлением сумерек роты уходили в свои районы обороны и до рассвета долбили пахнущую весной черную землю. А утром, позавтракав и поспав всего три часа, вновь разбредались по лощинам и рощицам, отрабатывали и совершенствовали перебежки, переползания, стрельбу, маскировку, метание гранат, рукопашный бой и многое другое, что может потребоваться на войне.

После незабываемого комсомольского собрания характер занятий резко изменился. Теперь не кололи больше соломенные чучела, не зубрили до отупения параграфы уставов и наставлений, не повторяли десятки раз взаимодействие частей пулемета и причины неисправной работы механизмов. Теперь все это осталось позади. По плакатам, по брошюрам, газетным статьям и листовкам бойцы изучали новые немецкие танки, отыскивали и запоминали их самые уязвимые места, узнавали старые и придумывали новые способы борьбы с «тиграми», «пантерами» и «фердинандами». Такие занятия особенно увлекли Алешу. Он на лету схватывал все новое, читал и перечитывал все, что попадалось в руки, и теперь, никогда не видев «тигра», мог точно сказать, где у него самая толстая броня, где самая тонкая, куда выгоднее и как удобнее бросить гранату и бутылку с горючей жидкостью, по каким местам лучше ударить простой пулей, противотанковым ружьем и пушкой. Он на память знал и словно очевидец, мог описать все известные в полку случаи борьбы с вражескими танками и настолько, как говорил сержант Чалый, «был теоретически подкован», что сам Гаркуша частенько обращался к нему с вопросами, все реже и реже вышучивая и высмеивая его.

Удачно пошло и овладение приемами противотанковой борьбы. Еще в раннем детстве, играя на берегу Оки, научился Алеша далеко и метко швырять камушки, а потом в осоавиахимовском кружке освоил технику броска гранаты. Поэтому еще на первом занятии он так удачно метнул тяжелую болванку противотанковой гранаты, что Гаркуша присвистнул и не удержался от одобрительного возгласа: «Вот те и суслик, а швырнул, що тот чемпиен на олимпияде!» Но следующие Алешины броски разочаровали и его самого и Гаркушу. Болванка, словно заколдованная, то не долетала до большого кольца, очерченного вокруг воткнутой в землю палки, то перелетала через него, то упорно и настойчиво уходила в сторону. Из десятка попыток Алеша всего дважды попал в самый центр кольца и с занятий возвращался задумчивый и недовольный.

— Как метаем гранаты? — во время обеда поинтересовался Саша Васильков.

— Неважно, — чистосердечно признался Алеша. — То недолет, то перелет, никак в центр угодить не могу.

— Тренировка нужна и больше ничего, — сказал Саша. — Главное — руку набить так, чтобы гранату чувствовать и бросать не спеша, прицеливаясь, рассчитывая силу броска в зависимости от расстояния до цели и веса гранаты. А этого можно добиться, упражняясь. Никакой особой теории тут не требуется.

Под вечер, когда выпало минут сорок свободного времени, Алеша и Ашот ушли на огороды и начали тренироваться. Первые броски, как и днем, были удачны, но все последующие, сколь ни старались молодые солдаты, не достигали цели. Раздосадованный Ашот сердито плюнул, что-то зло пробормотал по-армянски и, безнадежно махнув рукой, сел на мокрую землю. Алеша пытался уговорить его еще попробовать, но Ашот только упрямо мотал головой и озлобленно морщился.