|
— Что за бред, какие органы?! Тухлая печень кровососа? Зачем она им нужна? В крайнем случае откроем двери и проветрим. Скажем, что я каши гороховой наелся. Нет, лучше ты. Тебя они простят, ты ведь у них на особом положении. Старший подмастерье, — съязвил Хаус. Он сделал обманное движение, будто собирается открыть дверь, и, неожиданно ринувшись назад, схватился за бидон. И… тут же отдернул руку. — Ё-моё! — воскликнул Хаус. — Горячий! Он с самого начала такой был? — Не бреши, он холодный, — ответил Сергей. — Потрогай сам. — Зачем мне его трогать? Я его полдороги держал. — Потрогай, говорю, — с серьезным видом сказал Хаус. Мученически вздохнув, Швед пощупал флягу и сам чуть не закричал от испуга. Емкость и вправду была теплой. Не горячей, как показалось Хаусу, но ощутимо разогретой — как, например, больной, страдающий от жара. Это сравнение Сергею на ум пришло почему-то первым. Все было гораздо хуже. В бидоне не просто находилась неизвестная субстанция, там очевидно происходили какие-то процессы. Сергей с нетерпением взглянул на кирпичную постройку. Дверь оставалась закрытой, окна были непроницаемы. — Сколько мы ехали? — спросил Хаус. — Какой бы туда кипяток ни налили, он должен был уже остыть. Значит, там что-то само разогревается. — Это и без тебя ясно, — процедил Швед. — Мы должны на это посмотреть. — Да ты охренел! — вскинулся Сергей. — Я же сказал тебе: там что-то опасное. Хаус помолчал, нервозно барабаня пальцами по колену. — Может, солнце напекло? — безнадежно предположил он. — Какое солнце в семь утра? Да и стекла сзади тонированные. — Точно… Повторяя свою нехитрую уловку, он снова взялся за дверь. Швед ожидаемо поднял руки, загораживая от него флягу, и Хаус крепко заехал ему кулаком в живот. Сергей согнулся, глотая воздух, как рыба, а Хаус тем временем спокойно повернулся назад и открыл бидон. Швед застыл, ожидая чего-то неминуемого и ужасного, словно его друг выдернул из гранаты чеку. — Вот это… Вот это, блин… — забормотал Хаус и после третьей попытки наконец сформулировал: — Чума, в натуре. Сергей подождал еще немного, досчитал до пяти, затем до десяти и, не выдержав, обернулся. В сужающейся горловине бидона теснились золотые, красные, голубые — и еще всякие, всякие разные шарики и пирамидки. С лучами и ресничками, с короткими колючками, как у ежиков, и с длинными отростками, как у морских животных. Ярко сияющие и источающие бледное молочное свечение, ритмично пульсирующие и вовсе черные — каких артефактов там только не было! Некоторые из них подпрыгивали и барахтались, как пельмени в кипятке, и вся эта масса казалась живой. Швед полюбовался и, захлопнув крышку, щелкнул замком. Хаус, не моргая, переводил ошарашенный взгляд то на бидон, то на товарища. — Да-а, это тебе не «ломти мяса», — наставительно произнес он. |
