|
Я — за то, что выиграл, а Порох — за то, что проиграл. — Ну ты-то все равно в плюсе? — Это как сказать… Порох с проводки нормальный вернулся, а мне ногу зашивали от колена до спины. — У него теперь жопа из трех половинок состоит, — сообщил Хаус. — А золотишка все равно уже нет, — добавил Капитан без особого сожаления. — Так что в плюсе один Чак остался. Мы с ним как с «болваном» играли. Ну, с живым то есть. С болваном. — Другой раз меня бери в игру, ананы сиким! — высказался Ахмет. — Я начальники не стучу, ты знаешь. До гостиницы дошли быстро и без приключений. В холле первого этажа околачивался Пегас — без красной повязки дежурного по роте, но с соответствующим выражением лица. — А, драгдилеры! — фальшиво обрадовался он. — Второй-то где? До сих пор дегустирует? — Молчал бы ты, сука… — процедил Швед. Зайдя в кубрик, Доктор Хаус тут же достал бутылку и без разговоров налил по полстакана. — Как там Бубен говорил?.. — Он замер возле тумбочки. — «За Костлявую, которая уже вышла тебе навстречу»? Или нет… «За Костлявую, которая уже распахнула свои объятия»? Не помню, но приблизительно так вроде… — Доктор! — воскликнул Швед. — Я не понимаю, как ты со своей памятью и усидчивостью мог работать бухгалтером? Как ты готовил отчеты? — Я не занимался отчетами. — Хаус протянул ему стакан. — Только это тебя и спасало. — Нет, это спасало мою компанию, — засмеялся он. Вздохнули и выпили. Получилось — не то за отчеты, не то за фирму, откуда выгнали Хауса. В любом случае вышло глупо, поэтому Доктор немедленно налил еще по сто. — За друзей, — серьезно сказал Швед. Снова выпив, он прилег на кровать — на одну минуточку, даже не стал разуваться. И открыл глаза, когда за окном давно уже было светло. Построение во дворе мало чем отличалось от прошлого, только погода в этот раз была поприличней. Сергей стоял, пошатываясь спросонья, и не мог поверить, что прошли уже сутки. Казалось — всего час. Время в Зоне текло странным образом, то растягиваясь, то сжимаясь. Вот так, наверно, оно и пролетело стремительной птицей для местных старичков вроде Пороха, Капитана или самого Кабана. Командир опять разглагольствовал об ответственности, он говорил уже минут десять кряду, и посвящалось это одному-единственному бойцу. — Я не знаю, Швед, не знаю, как мы будем с тобой дальше жить. Я устаю от тебя, дорогой ты мой человек. Дорогой, потому что обходишься ты мне страшно дорого, — пояснил Кабан, как будто у кого-то могли быть сомнения. — Мне что, на цепь тебя сажать? Ни на секунду тебя без внимания оставить нельзя, обязательно где- нибудь накосячишь. Надсмотрщика к тебе, что ли, приставить? Где он, кстати… Хаус! Не ты ли стучал себя коленками в грудь и орал, что Швед отличный сталкер? И что же в нем отличного, поведай нам, кроме способности притягивать беду? Кабан сделал паузу, чтобы сбавить темп и дождаться, пока смешки в строю не закончатся. — Бубна потеряли вчера, — тихо продолжил он. |
