Блестя глазами — или это опять блики приборных панелей? — капитан бормочет:

— «Куда девается Господняя любовь, когда часами кажутся минуты, и волны хлещут…» — Он вытягивается на кушетке. — Ты усвоил что-нибудь из Талмана?

Мне почему-то кажется, что это нападение, что он осуждает мой метод учебы в бессознательном состоянии.

— Кое-что усвоил. Но предстоит еще разложить все по полочкам.

Капитан показывает на звезды.

— Какой в этом смысл, Язи Ро? В чем цель?

— Ты о Вселенной?

Он утвердительно кивает. Я не помню, что говорится об этом в Талмане, и не могу похвастаться собственными умозаключениями, поэтому отвечаю вопросом на вопрос:

— Разве у всего обязательно должна быть цель?

Капитан разглядывает меня слезящимися карими глазками, потом снова переводит взгляд на звезды. Его голова клонится вбок.

— Наверное, нет. Хотя было бы проще, если бы была.

— Проще?..

— Проще определить, способствую ли я достижению этой цели или пытаюсь не позволить ей осуществиться.

Меня уже переполняют странные вопросы и не менее странные ответы.

— Чего бы тебе хотелось больше, капитан Мосс?

Мой собеседник усмехается, отворачивается, спускает ноги на пол.

— Если ответить, что я препятствую осуществлению цели, то это прозвучит слишком горько, верно?

— Верно. Хотя то, что для одного — горечь, для другого — просто реализм.

Мосс не обращает внимания на мою усталую шутку.

— Горечь — не самое худшее, что бывает на свете, — произносит он.

Сидя на краю ускорительной кушетки, я наблюдаю, как капитан массирует себе шею, крутит головой, разминая затекшие мышцы. Возможно, кому-то Эли Мосс кажется человеком с дурным характером, я же вижу сгусток боли и ощущаю к нему братское расположение.

— Я вынес из Талмана, что каждый из нас волен выбирать свои цели, но при этом существует и другая, всеобъемлющая цель.

Мосс оборачивается ко мне.

— А как быть, если эта всеобъемлющая цель истребляет мою собственную? — Не дожидаясь ответа, он опять отворачивается. — У меня был друг. Его послали на бессмысленную смерть.

— Макс Стерн, — догадываюсь я. — Восстание в Булдахке.

— Да уж, вы успели покопаться в моем прошлом…

Капитан надолго умолкает. Когда он снова открывает рот, я слышу в его голосе рыдание.

— Тебе понятно, что такое любовь одного мужчины к другому?

— Нет.

Он щурит глаза, раздувает ноздри.

— Кто ты такой, чтобы судить, драк?

Мне делается невыносимо грустно.

— Я не сужу, капитан. Ты спросил, понимаю ли я любовь мужчин, и я честно ответил, что не понимаю. Точно так же мне не понятна любовь мужчины к женщине, женщины к женщине, драка к драку — вообще никакая любовь. Это потому, что из меня выжгли огнем то, что необходимо для понимания любви.

Человек удивленно смотрит на меня, потом встает.

— Да, драк, твои кошмары, похоже, пострашнее моих.

Он дружески кладет руку мне на плечо, ободряюще смотрит на меня и уходит. Я остаюсь наедине со звездами.

Позже, пока Жнец готовит мою капсулу, я проверяю, занял ли свою капитан. Открыта одна моя.

— Когда отключится капитан?

— Никогда. Он всегда бодрствует. — Гигант прикасается к кнопке плейера.

— Ваш Дэвидж уже покончил с этим. Говорит, тебе это может пригодиться.

— Что это такое?

— Не пойму… — Он косится на бумажку.