– Не спустили с рук этому жирному китайскому отребью, – и сердечно пригласил Хардмана выпить с ним в клубе виски за победу. Хардман выпил довольно много виски, выслушивая повествование о душевных горестях и невзгодах плантатора: богатый, но отвергнутый женщинами; даже жена, тощая, с крупным костяком и большим носом, ушла от него к другому мужчине, с которым живет теперь в австралийской глубинке в грехе. Хардман демонстрировал внимание и любезность, предвкушая со временем дело о разводе.

Клуб он покинул счастливым и как бы влюбленным, жаркие фантазии распалили шишковидную железу, женитьба представилась приключением, четко прозвучала строка из «Антония и Клеопатры»: «Мягки восточные постели». Ехал, виляя, к дому невесты, где был встречен яростным муссоном. Чи Норма сверкнула лезвиями унаследованных от аче глаз и пронзила его громогласным железным малайским со множеством повторений. Он выловил из кипящего гневом котла основные ингредиенты: «чакап-чакап» и «оранг оранг Назрани». Обвинение в болтовне-болтовне с мужчиной-мужчиной христианином. С блестевшими от виски светлыми глазами, он попытался взять ее за руку и процитировал вслух:

Когда любимая сильно разгневана,

Плени нежную руку, и пусть себе буйствует.

Она ничего этого не приняла, повторяя:

– Христиане плохие. Японские христиане и немецкие христиане, и все плохие малайские христиане. Христиане в трех Богов верят, противно мусульманскому учению. – Добавила, что ее подруга-японка была христианкой, и смотрите, что японцы натворили в Малайе. А теперь китайские коммунисты убивают, пытают, тоже христиане…

– С точки зрения фактической точности, – попробовал вставить Хардман, – просто с точки зрения точности…

Хардман был худой, но жилистый. Обнял ее полное тело, крепко поцеловал. Она тщетно боролась, лишь однажды оторвав губы для запрета любых контактов с падре. Потом сила гнева преобразилась в страсть, она покорилась ласкам, и вскоре он преждевременно приступил к исполнению супружеских обязанностей в подушках на полу.

Оправляясь, вспотев и почти протрезвев, уточнил:

– Ты мне правду сказала, что детей не можешь иметь?

– Аллах отказал мне в такой милости.

– Ты уверена, что один Аллах?

– Что ты в виду имеешь?

Он лег па спину, расслабился в дыму сигареты, кругом сплошной шелк, ароматы «Тысячи и одной ночи». Скоро девушка принесет кофе. Непрочные струйки дыма вздымаются минаретами, вдалеке тонко звякают верблюжьи колокольчики торговцев в широких одеждах, караван входит в ворота. Вполне приемлемый мир.

– Ты должен мне обещать, – потребовала чи Норма, – больше с падре не встречаться.

– Но он мой друг.

– У тебя будут новые друзья.

– Хорошо, – солгал Хардман. – Обещаю.

Она обняла его с неослабевшей страстью, и он почувствовал неуверенное восхищение мусульманами, неспособными жить, как минимум, без четырех жен. Возможно, Запад в самом деле изнежен.

На следующий день брачный контракт был подписан.

6

Термометр в кабинете Краббе показывал сто шесть градусов.[34] Фактически это был не кабинет, а хранилище для книг. Подлинный кабинет стал классной комнатой, приютив двенадцатую смену третьего класса, и вскоре – кампонги намолачивают ребятишек в строгой мальтузианской геометрической прогрессии – это самое хранилище для книг станет очередной классной комнатой. Тогда Краббе придется перетаскивать телефон и пишущую машинку в уборную.