Отец взял его за руку.

— Сделай глубокий вдох, — тихо посоветовал он.

— Зачем? — спросил Квинт, встревоженно глядя на него.

— Делай что говорю.

Квинт послушался, радуясь лишь, что Цинций и Калатин оживленно разговаривают друг с другом и не видят этой сцены.

— Задержи дыхание, — приказал Фабриций. — Считай удары сердца.

Это несложно, подумал Квинт. Оно колотилось в груди, словно дикая птица в клетке.

Отец подождал пару мгновений.

— А теперь выдыхай через рот. Медленно и спокойно. Когда закончишь, повтори.

Квинт нервно огляделся по сторонам, но, похоже, никто за ними не наблюдал. Он сделал как сказал отец. После третьего или четвертого выдоха пульс ощутимо замедлился, и испуг немного отпустил его.

— Перед боем все боятся, — спокойно проговорил отец. — Даже я. Ужасное дело на всем скаку нестись на толпу людей, главная задача которых — лишить тебя жизни. Уловка в том, чтобы думать о товарищах в строю, слева и справа. В тот момент они для тебя — самое главное.

— Я понял, — прошептал Квинт одними губами.

— С тобой все будет в порядке, я это знаю, — сказал под конец Фабриций, похлопав его по плечу.

— Благодарю тебя, отец, — несколько успокоившись, сказал Квинт и кивнул.

Развернув армию в боевой порядок, Лонг приказал трубить наступление. Переставляя онемевшие ноги по промерзшей грязи, пехотинцы исполнили приказ. Из их рядов донеслись громкие молитвы богам, а знаменосцы подняли руки с зажатыми в них деревянными шестами с позолоченными фигурками животных-хранителей, чтобы все могли их видеть. В каждом легионе имелось по пять штандартов с изображениями орла, минотавра, коня, волка и кабана. Это были священные и почитаемые предметы, и Квинту хотелось бы, чтобы и в его кавалерийской части был такой же. Даже у пехоты союзников имелись штандарты. Но по не ясным ему причинам у кавалерии их не было.

«Все равно победа будет за нами», — убеждал себя юноша. Сжав бока коня, он приготовился к схватке.

Было совершенно необходимо, чтобы римляне прошли дальше спрятавшегося отряда Магона. Поэтому всему карфагенскому войску пришлось стоять на месте и молча наблюдать приближение вражеского войска. Это было самое изматывающее ожидание, когда не оставалось ничего кроме, как молиться или в последний раз быстро проверить снаряжение. Подражая отцу, Ганнон обратился к воинам с короткой речью. Они здесь, сказал он, чтобы показать Риму, что с Карфагеном не шутят. Чтобы воздать Риму за зло, причиненное им разным народам. Копейщикам понравились слова Ганнона, но они громче всего кричали в знак поддержки, когда он напомнил им, что они воюют под началом Ганнибала и получили шанс отомстить за товарищей, героически погибших за те шесть месяцев, что прошли с их отбытия из Сагунта.

Но производимый ими гвалт не шел ни в какое сравнение с тем, что устроили галлы. Бряцание оружием, боевые песни и духовые инструменты создали непередаваемый шум. Ганнон никогда еще такого не слышал. Музыканты стояли посреди воинов, дуя изо всех сил в изогнутые керамические горны и карниксы. Охваченные боевым бешенством, воины отвечали им ритмичным стуком мечей и копий о щиты, хором распевая боевые песни. Некоторые входили в такой раж, что выскакивали из строя, раздевались догола и стояли, крутя над головой мечами, как одержимые.

— Они говорили, что при Теламоне от них дрожала земля, — крикнул ему отец.