Вскоре, когда Ганнона аккуратно положили на носилки, она встала. Нижнюю часть ее одежды покрывали смесь пыли и крови, оттого что она стояла на коленях рядом с ним. Ее глаза, красные от слез, сверкали гневом, но лицо ее было жестким.

— Если он умрет, я позабочусь, чтобы отец заставил тебя заплатить за это, — сказала она. — Клянусь.

Агесандр попытался обратить все в шутку.

— Чтобы убить гуггу, надо было постараться посильнее, — заявил он.

Аврелия поглядела на него со страхом, но в то же время ее глаза сверкали от еле сдерживаемого гнева.

— Пошли, — мягко сказал Квинт, уводя ее. Агесандр пошел было следом, но Квинт решил, что с него хватит.

— Иди занимайся своим делом! — рявкнул он. — Мы способны позаботиться о своих рабах.

Положив Ганнона на простыни, постеленные на соломенный тюфяк в пустующей конюшне, они поглядели на него. Он лежал, подобный трупу. Квинту не нравилась бледность его лица. Если карфагенянин умрет, это больно ударит по карману семьи. Он приказал принести с кухни горячей воды, а еще полос ткани и бутыль с уксусом. Когда требуемое принесли, Квинт поразился реакции Аврелии. Та никому не позволила возиться с ранами карфагенянина. Элира занялась раной Гальбы, а Квинт с восхищением глядел на нее. Иллирийка оказалась хорошим лекарем — видимо, благодаря своему происхождению. В свое время она говорила Квинту, что к ее матери приходили за исцелением все соплеменники. Она промыла рану большим количеством горячей воды, затем, не обращая внимания на шипящего от боли Гальбу, обильно полила рану уксусом, вытерла насухо и наложила повязку.

— Пара дней отдыха и неделя на легкой работе, — сказал Квинт, когда она закончила. — Сам скажу это Агесандру.

Бормоча благодарности, галл, прихрамывая, ушел прочь.

За спиной римлянина раздался стон, и Квинт обернулся. Аврелия что-то делала, и лицо Ганнона слегка дернулось, но потом снова расслабилось.

— Он жив, — с облегчением сказал Квинт.

— И не благодаря Агесандру, — яростно ответила Аврелия. — Представь, если бы нас не оказалось рядом!.. Все равно, он еще может умереть.

Замолчав, она сдержала слезы.

Квинт похлопал ее по плечу, удивляясь, почему она так расстроилась. В конце концов, Ганнон — всего лишь раб.

К тюфяку подошла Элира.

— Позволь мне посмотреть на него, — попросила она.

К удивлению Квинта, Аврелия отошла в сторону. Они молча глядели, как иллирийка опытной рукой ощупывает избитое тело юноши, аккуратно нажимая то там, то тут.

— Повреждений на голове я не нашла, кроме сломанного носа, — через некоторое время сообщила Элира. — Три сломанных ребра и рассечения от хлыста. — Показала на выступающие ребра и впавший живот. — А еще его плохо кормили. Но он крепкий. При хорошем уходе и нормальном количестве еды он придет в себя за неделю.

— Хвала Юпитеру! — вскричала Аврелия.

Квинт тоже с облегчением улыбнулся и отправился искать Фабриция. О жестокости Агесандра следует доложить немедленно. Он понимал, что отец вряд ли серьезно накажет сицилийца, который, без сомнения, станет все отрицать. Юноша уже заранее знал, что скажет Фабриций. Поддержание дисциплины входит в обязанности надзирателя, и ни один раб не имеет права оспаривать его право так, как сделал это Ганнон. Но сейчас Агесандр впервые перешел грань.