Надо было как-то отвлечь себя от мыслей о близости.

— Как случилось, что ты попала в рабство? — спросил он.

Элира удивилась вопросу, и ее лицо мгновенно погрустнело.

— Мне впервые кто-то задает такой вопрос.

— Думаю, у всех нас одинаковые, печальные истории, — мягко сказал Ганнон и приподнял брови, давая ей знак, что готов слушать.

Элира, отвернулась от юноши, в ее взгляде сквозила боль.

— Я выросла в небольшом иллирийском селе, у моря. Большинство были селянами и рыбаками. Мирное, чудесное место… до того, как появились пираты. Мне было девять лет. — Ее лицо помрачнело от печали и гнева. — Мужчины сражались отчаянно, но они же не воины. Мой отец и старший брат, они… — Ее голос дрогнул. — Они погибли. Но то, что случилось с мамой, было ничуть не лучше. — В глазах девушки появились слезы.

Потрясенный Ганнон взял Элиру за руку и крепко сжал.

— Прости, — прошептал он.

Она кивнула, и от этого движения слезы покатились по ее щекам.

— Они забрали нас на свои корабли, доставили в Италию и продали. С тех пор я не видела ни мамы, ни сестер.

Элира плакала, а Ганнон выругал себя за то, что вообще открыл рот. Но охватившая иллирийку печаль лишь сделала ее еще более привлекательной. Так несложно представить себе, как он мог бы обнять ее, утешить… Поэтому Ганнон обрадовался, увидев Аврелию, — та направлялась к ним со стороны виллы. Ткнув Элиру локтем в бок, он спешно вскочил. Иллирийка едва успела вытереть слезы и откинуть волосы с лица.

Увидев Элиру так близко к Ганнону, Аврелия почувствовала укол ревности.

— Ты уже встал и ходишь! — ехидно сказала она.

— Да, — кивнув, ответил карфагенянин.

— Как себя чувствуешь?

Ганнон коснулся ребер.

— Намного лучше, чем несколько дней назад, и все благодаря тебе.

Увидев, как Ганнон слегка вздрогнул от боли, Аврелия снова прониклась к нему симпатией.

— Ты Элире должен быть благодарен. Она просто чудо.

— Точно, — согласился Ганнон, застенчиво улыбнувшись рабыне.

Иллирийка покраснела.

— Меня, наверное, уже Юлий ищет, — пробормотала она и спешно ушла.

Аврелия снова почувствовала раздражение, но, недовольная собой, постаралась поскорее об этом забыть.

— Ты ведь карфагенянин, так?

— Да, — осторожно ответил Ганнон. Он еще ни разу так долго не беседовал ни с Фабрицием, ни с его домочадцами. В его понимании, в первую очередь они все еще были врагами.

— На что похож Карфаген?

Ганнон не сдержался:

— Он огромный. Там, наверное, живет четверть миллиона человек.

Глаза Аврелии против воли расширились.

— Но ведь это много больше, чем в Риме!

Ганнон понимал, что лучше не отпускать саркастических замечаний, которые так и просились на язык.

— Действительно, — ответил он.

Аврелии явно было интересно, и он пустился в описания родного города, живо представляя его перед собой. Вскоре, когда юноша уже запутался в объяснениях, он умолк.

— Звучит прекрасно, — признала Аврелия.