Ганнон с завистью поглядел на них, вспоминая, как так же бегал наперегонки с Суниатоном. Но спустя мгновение его взгляд упал на два деревянных меча, оставшихся на земле неподалеку. Рядом лежали лук и колчан Квинта. Даже не думая, Ганнон подошел и подобрал гладий. Как и говорила Аврелия, держать его было неудобно, но карфагенянину было все равно. Крепко ухватив рукоять, он сделал несколько выпадов. И естественным образом представил себе, как ткнул бы этой штукой в живот Агесандру.

— Что ты делаешь?

Ганнон едва не подпрыгнул. Обернулся и увидел Квинта, с которого каплями стекала вода. Тот с подозрением наблюдал за ним.

— Ничего… — пробормотал Ганнон.

— Рабам запрещается брать в руки клинки! Брось!

С большой неохотой юноша выпустил меч из руки.

Квинт подобрал его.

— Не сомневаюсь, ты уже думал, как убить нас всех, пока мы спим, — жестко сказал он.

— Никогда! — возразил Ганнон. «Агесандра — другое дело», — подумал он. — Я дважды обязан тебе жизнью. Я такого никогда не забуду.

Квинт был неумолим:

— Я купил тебя в первую очередь потому, что этого не хотел Агесандр. А насчет того, когда он тебя побил, то серьезно покалечить раба — большая растрата.

— Возможно, — пробормотал Ганнон. — Но если бы не ты, меня уже не было бы в живых.

Квинт пожал плечами.

— Даже не думай, что тебе когда-нибудь удастся отплатить мне за это. Здесь не так-то много опасностей. — Он показал на мешок. — Бери его. Я нашел хорошее место на берегу ручья, чтобы поставить силки.

Склонившись так, чтобы Квинт не видел угрюмого выражения его лица, Ганнон повиновался. «Будь проклят этот римлянин и его самодовольство, — подумал он. — Надо было просто сбежать». Но в нем все еще жила гордость. Долг — он и есть долг.

Квинт и Аврелия ухитрились еще три раза прогуляться на поляну, пока спустя неделю не вернулся Фабриций. Атию так обрадовали полные корзины грибов, что Квинт убедил ее каждый раз отпускать с ним и сестрой нового раба. Ганнон с радостью подчинился. Аврелия вела себя доброжелательно, да и Квинт постепенно менял к нему свое отношение. Нет, никакой дружбы не было, да и не могло быть, но больше юный римлянин не вел себя так высокомерно. Может, потому, что узнал о чувстве долга, о котором рассказал ему Ганнон…

Хотя возвращение Фабриция домой и означало, что их тайные прогулки прекращаются, Ганнон с радостью узнал, что хозяин скоро снова вернется в Рим. Подслушивая разговоры семьи во время подачи еды, он узнал, что дебаты в Сенате по поводу Ганнибала идут постоянно. Некоторые фракции предлагали начать переговоры с Карфагеном, другие же требовали немедленного объявления войны.

— Это дело привлекает куда больший интерес, чем дочка благородного гражданина из сельской местности на выданье, — признался Атии Фабриций.

Аврелия едва смогла скрыть радость, но мать поджала губы.

— Никого подходящего не нашел? — спросила она.

— Нашел, предостаточно, — попытался успокоить ее Фабриций. — Просто на это нужно время, вот и все.

— Я хочу знать самых лучших из них, — заявила Атия. — Могу написать их матерям, какие из них еще живы. Устроить встречу.

— Хорошая мысль, — кивнув, согласился Фабриций.

«Пусть это продолжается целую вечность! — взмолилась Аврелия. — А я тем временем буду тренироваться с Квинтом». Для нее было истинным счастьем почувствовать, с какой легкостью она овладевает искусством боя на мечах. Ей хотелось тренироваться как можно чаще, пока это еще возможно.