|
И только когда его ступни коснулись холодного металлического пола машины, он понял, что свершилось чудо. Внезапно его охватило чувство благоговения перед жизнью. Впервые он с предельной ясностью осознал, какая это изумительная штука — жизнь. Жизнь, которую он до сих пор воспринимал как нечто само собой разумеющееся. И каким могуществом надо было обладать, чтобы вызвать ее из небытия! Впервые в жизни Хайдманн почувствовал и осознал, что Бог существует. Он встал, подошел, согнувшись, к двери и, открыв ее, спрыгнул на землю. Его встретили холод, темнота и пронизывающий до костей ледяной ветер. Но несмотря на то, что он дрожал всем телом, а дыхание, вырывавшееся изо рта, тут же превращалось в облако пара, Хайдманн широко улыбался. Он не испытывал неудобства от холода или ветра, а наслаждался ощущением жизни, частью которой были и этот холод, и этот ветер. Рядом раздался чей-то крик. Хайдманн повернулся и увидел, что к нему бросился человек в ярко-красной куртке, яростно жестикулируя. Это был врач. Похоже, он не узнал своего пациента и принял его за Кеннели или одного из его сотрудников, потому что на лице доктора застыло выражение праведного гнева. Сжимая кулаки, он подскочил к Хайдманну и так внезапно остановился, будто наткнулся с разбега на невидимую преграду. Теперь его лицо выражало такую растерянность, что Хайдманн невольно засмеялся. — Что… — пролепетал доктор, раскрыв глаза от изумления. — Но… но это же… — Не беспокойтесь, — сказал Хайдманн улыбаясь, — со мной все в порядке. И с этими словами он повернулся и быстро скрылся в ночной темноте. Никто не пытался его задержать. * * *Они всего лишь пять минут находились в этой комнате, куда вынуждены были перебраться из своего номера, а Бреннеру казалось, что прошел уже по крайней мере час. За это время они едва ли перекинулись несколькими фразами. Если Салид сказал правду о тайных разработках оружия массового поражения, то в таком случае у людей, находящихся снаружи, были все основания стремиться к тому, чтобы все трое замолчали навеки. Но несмотря на это, вся ситуация казалась Бреннеру совершенно абсурдной. Он даже не знал, в каком городе они находились, хотя это был явно город. Город с тысячами или десятками тысяч жителей. Эти люди не имели никакого права развязывать здесь настоящую войну только для того, чтобы поймать и засадить за решетку одного-единственного человека. Эта мысль была для Бреннера источником надежды. Какой бы властью ни обладали люди, находящиеся там, на улице, каким бы оружием ни располагали, как бы решительно ни были настроены, эта осада не могла продолжаться вечно. И пока не был предпринят решительный штурм здания, пока этот дом не взорвали, с каждой минутой шансы на спасение укрывшихся здесь людей возрастали. Кто-то должен был все же рано или поздно явиться сюда и положить конец этому кошмару. Салид встал и, подойдя к окну, выглянул на Улицу. Он уже несколько раз в течение последних пяти минут делал это поочередно с Бреннером. Но как тот, так и другой ничего не видели внизу, кроме глухой каменной стены — ограды внутреннего дворика, в который выходило окно. — Не понимаю, куда они подевались, — сказал Йоханнес. — Они давно уже могли ворваться сюда. — Не беспокойтесь. Очень скоро они будут здесь, — ответил Салид, не поворачиваясь от окна. Он тихо, невесело засмеялся. — Что бы ни началось, держитесь рядом со мной. Слышите? Что бы ни случилось и что бы я ни делал. — А что вы сами намерены делать? — спросил Йоханнес. Он уже не первый раз задавал этот вопрос, но так и не получил на него ответа. Наконец Салид повернулся к своим спутникам и окинул взглядом каждого из них, изобразив на лице нечто отдаленно напоминающее улыбку. По-видимому, он хотел вселить уверенность в души Бреннера и Йоханнеса. |
