У Харпера и Дэниела Хэгмена ушло больше двух часов, чтобы поймать в скалах, нависавших над монастырем, полдесятка галок. Шарп хотел выпустить их, когда французы подойдут поближе, чтобы враг, увидев вылетающих из окон птиц, решил, что здание покинуто, а этот идиот-фузилер вздумал посмотреть на птицу поближе и раздвинул прутья тростниковой корзины. Естественно, клетка сломалась, а галка, сделав пару кругов под потолком, ринулась навстречу дневному свету и скрылась из виду. Лишившись этой птицы, он остался всего с одной – за тремя остальными присматривал в цитадели один из лейтенантов Кросса.

Дело было безумно сложным. Конечно, с плеч Шарпа как будто гора свалилась, когда в пять утра сэр Огастес Фартингдейл и Жозефина выехали через перевал на запад. Их сопровождали четверо легко раненых фузилеров на запасных лошадях Джилайленда. Часом позже Шарп отослал на запад женщин и детей: стрелки Кросса отогнали их на милю вниз по склону и отпустили на все четыре стороны. В подземельях замка под охраной фузилеров оставалось еще около четырех сотен пленных. Тяжело раненых перевезли из монастыря в замок в фургонах и разместили в большом зале, выходившем на запад, подальше от французских пушек. Хирург, высокий и мрачный, уже разложил свои щупы, пилы и ножи на столе, принесенном из кухни.

У дозорной башни разместились три роты фузилеров, усилившие гарнизон из семидесяти девяти стрелков Фредриксона. Шарп убедился, что там же собрались и лучшие капитаны, люди, способные сражаться на окруженном со всех сторон холме и не ждать приказов, которые никогда не придут.

Самых нерешительных капитанов Шарп разместил в монастыре, придав им Гарри Прайса, свою старую роту и восемь стрелков Кросса. Гарнизон монастыря составил сто семь человек, не считая офицеров, вдвое меньше, чем затаилось на склоне холма у дозорной башни. Впрочем, у монастыря было одно преимущество – там был Патрик Харпер. Шарп намеренно послал туда трусоватых капитанов – так сержанту-ирландцу будет проще руководить обороной. Фредриксон отвечал за правый фланг, Харпер – за левый, в центре же высился замок. Шарп оставил себе сорок стрелков Кросса и тридцать пять фузилеров. Ракетчики отошли на юг и спрятались за скалами; они заметно нервничали, сидя в седлах со странного вида пиками в руках.

– Сэр? – позвал Шарпа прапорщик, дежуривший на лестнице, ведущей на крышу.

– Что?

– В сторону дозорной башни движется всадник, сэр.

Шарп тихо выругался: он так старался заставить врага поверить, что позиции покинуты. Харпер увел взвод стрелков с дозорной башни, подождал у ворот замка, пока рота фузилеров спустит знамена, и присоединился к ним. Потом все они ушли за перевал, залегли и ползком проникли в монастырь через дыру, пробитую для пушки дезертирами Пот-о-Фе. Офицер, один из самых надежных фузилеров, ускакал на юг и присоединился к отряду Джилайленда.

– И еще, сэр...

– Да?

– В нашу сторону движется батальон. По дороге, сэр.

Вот это гораздо лучше: Шарп лелеял надежду, что они пошлют прочесывать здания всего один батальон, из которого он способен наделать отбивных за считанные минуты. Он взбежал по лестнице мимо побледневшего прапорщика и выглянул наружу, стараясь держаться подальше от бойницы. Французский батальон двигался не спеша, незаряженные мушкеты на плечах, кое-кто на ходу доедал остатки завтрака.

Ехавший впереди батальона французский капитан взглянул на замок и заметил птицу, вылетевшую из зиявшей в стене цитадели дыры. Потом появилась вторая – большая, черная. Она уселась на зубец стены и начала чистить перья. Француз улыбнулся: в замке никого нет.

Шарп вернулся в зал. Он видел, что капитан поднял голову и посмотрел, казалось, прямо ему, Шарпу, в глаза. Француз просто не мог не заметить стрелка! Но капитан лишь лениво скользнул взглядом по камням башни.

– Давай!

Фузилер, спрятавшийся у левой бойницы, открыл свою корзину.